Вон Ежа сколько тетрадей извела, чтобы записать то, чему научилась. Да и училась она с детства. У неё была наставница, которая объясняла, поправляла и повторяла снова и снова. Как Галина Николаевна на уроках труда, когда сумка-шоппер не поддалась мне с первого раза. Пришлось ходить на дополнительные занятия, слушать объяснения учительницы и наблюдать, какой ровный шов выходит у неё.
Я много лет шила сумки, переходя от простого к сложному. А магию решила одолеть наскоком?
Я грустно усмехнулась своей самонадеянности.
Вот проштудирую Еженикины лекции, узнаю, что такое магия и с чем её едят, тогда и буду оживлять цветы.
А сейчас мне и так есть, чем заняться. У меня ещё вчерашние украшения не закончены.
Я нарочно села спиной к окну, чтобы не видеть сухие стебельки, словно насмехающиеся над моими глупыми стараниями их оживить.
Если поначалу я не могла отвлечься от мыслей о своей неудаче, то потом увлеклась. Работа спорилась.
За два с небольшим часа я доделала оставленные со вчера украшения и с удовлетворением потянулась. На одну сумку можно приклеить уже сейчас, на вторую – вечером, когда высохнут.
А завтра мы с Истой продолжим шить. Вдвоём у нас быстро получается.
Всего второй день, а уже готовы почти две сумки.
Я ещё раз потянулась и поднялась со стула, чтобы взять одну из лежащих на софе сумочек. Но свернула совсем не туда, куда собиралась. Будто неведомая сила толкнула меня обратно к окну.
Пожухлые стебельки лежали на прежнем месте. Такие жалкие, ненужные, неживые. Только и остаётся, что выбросить их, чтобы не смущали взгляд.
В несколько шагов я подошла к подоконнику. Смахнула стебельки в ладонь с твёрдым намерением выбросить подальше, но вдруг замерла. Легонько сжала их в кулаке и, ни о чём не думая, будто это и не я, выдохнула воздух из лёгких. Словно делясь с цветами своим тёплым дыханием.
На этот раз открывать глаза было не страшно. Я знала, что ничего не получилось. И была готова к этому.
Но, увидев на своей ладони яркие синие соцветия, вскрикнула от неожиданности и уронила их на пол. Они прощекотали ладонь атласными лепестками и разлетелись по паркету.
Всё-таки я ничего не понимаю в этой магии. То она проявляется, то треплет мне нервы.
Похоже, придётся проштудировать Ежины записи. Я должна знать, чего и в какой момент могу ожидать от этой силы.
Я собрала цветки в ладонь и выронила их снова, когда в тишине пустого дома вдруг раздался незнакомый мужской голос:
– Эй! Здесь есть кто-нибудь?
Я резко разогнулась, прислушиваясь.
В доме никого не должно быть. Только я. Остальные разошлись по делам. И по голосу это не Ерон, а его внука я вообще ни разу не слышала. Зван меня слишком боится, чтобы вот так позвать.
Значит, кто-то посторонний.
Следом за этой мыслью пришёл страх. Я только что занималась запрещённой магией, за которую полагается смертная казнь. Что если сосед натравил на меня инквизицию?
Я огляделась.
Синие цветы россыпью лежали вокруг. Я судорожно начала поднимать улики с пола.
Если инквизиторы могут видеть или чувствовать следы магии – мне конец. А в какой-то книге я читала, что выброс силы издаёт особый аромат. И чем больше магии, тем легче её засечь.
По спине пробежал холодок. В горле пересохло, не позволяя сглотнуть скопившуюся слюну.
Что мне делать? Как скрыть следы?
Я заметалась по комнате в поисках места, куда можно спрятать цветы. Подбежала к шкафу, потянулась к дверце и тут же себя обругала. У меня за спиной – открытое окно.
Выбросить улики – и дело с концом.
Я бросилась к окну, но не успела.
В библиотеке раздались шаги. Затем скрипнула, приоткрываясь, дверь. В образовавшейся щели показалась мужская голова, вслед за которой, увидев меня, вошёл и остальной мужчина.
– Доброе утро, Еженика, – произнёс он приятным баритоном.
В противовес словам его взгляд ожёг меня раздражением. Выражение лица у него было такое, будто я должна ему сотню золотых.
О нет, неужели это кредитор?! Как же не вовремя. Ведь только всё начало налаживаться!
От этой мысли я вздрогнула и снова выронила многострадальные цветы.
Мужчина перестал прожигать меня взглядом и бросился их подбирать. Но не рассчитал, что и я наклонюсь с той же целью и в то же самое время.
Мы смачно стукнулись лбами. Или это часы в гостиной пробили полдень? По звуку так очень похоже.
Я выругалась, потирая лоб, и отошла к окну.
– Простите, – теперь мужчина смутился и отвёл взгляд, но собирать цветы продолжил.
И лишь собрав их все, даже отлетевший к софе, протянул мне.
– Спасибо, – без особой благодарности произнесла я. Вообще-то и уронила их снова из-за этого типа.
– Ещё раз простите, я не хотел вас напугать, – напомнил он мне собственно о том, из-за чего всё и случилось.
На инквизитора или кредитора мужчина не был похож. Высокий, худощавый, с короткими тёмными волосами. Нос крупноват, губы, наоборот, тонковаты. К тому же мужчина их постоянно поджимал, будто сдерживал готовые вырваться слова.
Ещё бы выяснить, кто это и зачем пришёл.
Я вздохнула, возвращая себе самообладание, а затем небрежно бросила цветы на подоконник, скрестила руки на груди и сухо произнесла:
