Для этой цели Цобель выбрал частную школу с углубленным изучением Закона Божьего, управляемую пожилой старой девой из немок по имени Элизабет Хохштауффер, которая за многие годы педагогической деятельности произвела самое благоприятное впечатление на более чем сотню немецких семейств в округе. Никаких контактов с легкомысленной и бесстыдной муниципальной школой. Как только ребенок туда поступал, начинались ежедневные беседы и наставления, призванные направить его на должный путь.
«Живее! У тебя осталось десять минут, чтобы добраться до школы. Не теряй времени! Как объяснить, что сегодня вечером ты опоздала на пять минут? Что ты делала? Тебя задержала учительница? Пришлось зайти и купить тетрадь? Почему ты сначала не пришла домой, а потом мы бы вместе ее купили? – говорила мачеха. – Ты же знаешь, что отец не любит, чтобы ты задерживалась после школы. А что ты делала на Уоррен-авеню сегодня между двенадцатью и часом? Отец сказал, что ты была с какой-то девочкой. С Вильмой Балет? Кто это такая? Где живет? И давно ты с ней общаешься? А почему ты раньше о ней ничего не говорила? Ты же знаешь, как у отца заведено. Сейчас мне придется все ему рассказать. Он разозлится. Ты должна его слушаться. Ты еще недостаточно взрослая, чтобы самой что-то решать. Он же тебе это не раз говорил».
Несмотря на все это, Ида, пусть и не обладала ни смелым, ни упрямым характером, тянулась как раз к тем веселым развлечениям, для которых нужны смелость и дерзость. Она жила в воображаемом мире из ярких огней Уоррен-авеню, которые иногда мельком видела. Множество проносившихся мимо автомобилей! Кинотеатры и фотографии любимых актеров и актрис, чьим манерам стараются подражать девочки в школе. Громкие голоса и смех ребят и девушек, прогуливавшихся по многолюдной улице с трамваями и бесконечными магазинам по обе стороны! А какие будущие победы и радости они планировали и обсуждали, когда непринужденно болтали, вышагивая по тротуару в обнимку и покачиваясь из стороны в сторону. Доходили до конца улицы, заворачивали за угол, потом снова возвращались, глядя на отражения своих стройных ног и фигур в зеркалах и витринах или бросая дерзкие взгляды на мальчишек.
Но что до Иды, то, несмотря на пробуждавшуюся чувственность, ни в десять, ни в одиннадцать, ни в двенадцать, ни в тринадцать, ни даже в четырнадцать лет она не могла вырваться из сурового каждодневного распорядка, которому была вынуждена следовать. Завтрак ровно в семь тридцать, потому что отец открывал лавку в восемь, обед ровно в половине первого, чтобы отец был доволен, ужин неизменно в половине седьмого, потому что по вечерам Уильяма Цобеля ждали многочисленные деловые и общественные обязанности. И в обязательном порядке в будни с четырех до шести плюс с семи до десяти вечера, а также весь день в субботу – работа в лавке отца. Никаких гостей, никаких встреч с подружками. Тех девочек, которые ей по-настоящему нравились, мачеха разбирала по косточкам, и, конечно же, ее отношение ко всему как-то влияло на мнение отца. По соседству все только судачили о том, какие строгие у Иды родители: не позволяют ей никаких вольностей. Поход в кино на фильмы, которые тщательно выбирались родителями, иногда поездка в автомобиле с родителями (когда Иде исполнилось пятнадцать, отец купил дешевую машину).
Но у Иды перед глазами постоянно мелькали все радости и прелести молодости. А дома, в их пуританской семье царили подавленность и серость. По мнению Уильяма Цобеля с блестевшими за очками в золоченой оправе серо-голубыми глазами, едва ли мог бы найтись человек подходящий и достойный Иды. Такого же мнения была и ее мачеха с длинным узким лицом, карими глазами и черными волосами. Цобель был отцом, который из-за своего сурового нрава, а также трезвого образа мыслей и правил всегда проявлял диктаторские наклонности, которые никак не сочетались со снисходительностью. Конечно, он мог быть приветливым, выражать признательность, уважительно и тщательно объяснять, втолковывать, увещевать. Иногда они ходили в гости к друзьям или даже в ресторан, но со стороны Цобеля и его жены никогда не было понимания. Он тяготился тем, что имеет дочь, а ее вообще не очень-то тянуло к чужому ребенку. Они не замечали и не хотели знать проблем взросления, которые могли бы одолевать Иду, и поэтому в их семье не было никакой духовной гармонии и понимания, которые могли бы их всех сблизить.
