– Что с тобой, Наташенька? – спросила Мария, удивлённая необычным поведением молодой женщины. И пошутила: – Аль тебе милый изменил?..
Наташа вскинула на женщину полные слёз глаза: издеваетесь, да?!.
И порывисто ответила:
– Изменил! Да, изменил! Негодяй, мерзавец, бабник!..
Мария недоверчиво хмыкнула.
– Это когда же, Наташенька? На него это не похоже. С кем?
– А я почём знаю, с кем?!. С какой-то шалавой! – сказала она с сарказмом, едва не плача, и добавила: – Даже путной бабы не нашёл. Понацеплял от неё, как кобель, блошек на себя и меня наградил. Поганец!
– Постой, постой, Ната. Это когда же произошло?
– Когда? Пришёл ко мне в увольнение три дня назад и – нá тебе! – семейку принёс. Я его вчера чуть было не прибила, поганца. Ладно, ушёл быстро, не то я не знаю, что бы с ним сделала…
– Наталка, подружка моя дорогая, да ты ж Анатолия-то зря так-то…
– А как?!. Флаконом духов как звезданула по башке, он и вывалился за порог.
Наташа энергичными движением руки показала, как она бросила в него пузырёк, и как Анатолий вывалился из горенки.
– Ой-ёй!.. Да ты опомнись, оглашенная. Он-то тут причём?
– А кто? Она? Ну, попадись она только мне под руку! Придушу, как мерзкую гниду. Мразь! У-ух!.. – Наташа пригрозила кулаком невесть кому. И постучала им по прилавку. По магазинчику раздалась гулкая дробь по фанере.
– Ой, как грозно!
– У-ух!.. – ещё сильнее забарабанила она по прилавку.
– Ну, всё-всё, успокойся. Весы собьёшь. Послушай меня. – Мария смотрела на неё с насмешкой. – Вулкан. Если с таким темпераментом его казнить, то придётся с половины заставы головы снимать, а вторую – в земле сгноить. И меня в том числе, – хохотнула.
Наташа бестолково уставилась на женщину. По её лицу пробежала брезгливость.
В это время в магазинчик вошла старушка. Она медленно прошла к лотку с хлебом. Мороз, ворвавшийся вместе с ней белым туманом, истаивал, раскатывался по помещению и дотронулся до воспаленного лица Наташи.
Старушка пощупала кривым пальцами хлеб, корочка слегка продавилась. Покупательница что-то спросила.
Продавщица не расслышала, словно холод, коснувшись её, обледенил ей слух.
Старушка достала из кармана старого зипуна платочек и стала его развязывать.
– Я спрашиваю, дочка, хлеб-то нонешний, али второго дни?
За Наташу ответила Мария.
– Сёдняшний, бабушка, сёдняшний.
– Тогда мне дай-ка, дочка, одну буханку свежего и штук пять можно старого. Это я Борьке, хряку. Возьму поболе, чтоб не ходить два дни. Отрубя-то днём с огнем не сыщешь и дорогущи, эх-хе. Вот, подкармливаю хлебцем. Холодно, однако, лишний раз со двора высовываться не хоца.
Наташа механически рассчитывалась с покупательницей. Подавала ей товар. В голове её всё спуталось: ползаставы в земле сгноить и Марию тоже… Мария-то Ивановна причём тут? Или она… или она и есть та?!. Ой-ё!..
И Наташа почувствовала, как у неё судорожно задергались пальчики, кажется, даже загорели ноготочки, готовые вцепиться в волосы этой бесстыжей и подлой бабе.
– Ты, дочка, меня-то не омманывай, нехорошо. Пять копеечек мне надо сдачи, а ты мне три только…
– Ой! Извините. Нá-те вам десять, только не серчайте, – опомнилась Наташа.
– Да што ты, девочка, я не сердюсь. Мало ли пошто человек общитаться может? – однако от предложенных десяти копеек не отказалась. – Вот спасибо, деточка, вот спасибо. Дай те Бог щастья.
Старушка благодарно, кивая маленькой головкой, повязанной в три ряда (в холщовый и два шерстяных платка), складывала хлеб в старую дерюжную сумку.
Едва дождались, когда уйдёт покупательница.
– Так о чём вы, Марья Иванна? – был её первым вопрос, а в глазах огонь.
Мария усмехнулась.
– Да о том, девонька, что мужик твой тут не причём.
– А кто?
– На заставу нападение было, на прошлой недели. Хунвейбинчики, не сказать еще хужей, напали. Мальчик один подцепил эту сволоту в Бикине в городской бане, куда их гоняли мыться. Ну и привёз. А эти паразиты скромностью не больно-то отличаются, расползлись по всем сторонам, по казарме. В том числе и на твоего Толика заселились. Он что, не объяснил тебе?
Наташа стояла, сбитая с толку. В глазах у неё вновь заблестели слезы. Всхлипнула.
– Не успел…
Мария усмехнулась, но уже сочувствующе.
– Ну-у, из-за такой шпаны делать трагедию, – осуждающе сказала она. – Что в жизни не бывает. А хунвейбинчики, или как их на заставе прозвали – дзаофанчики, ещё не катастрофа, чтобы из-за них так убиваться. Брр, – её передернуло. – Тварь она, конечно, мерзкая, но отбиться от неё в два счёта.
Мария стала объяснять, как с этой вошкой следует бороться, какими средствами и при помощи чего, исходя, видимо, из своего скромного опыта. Но Наташе было не до её консультаций.
– Пойдёмте, Мария Иванна, пойдёмте к вам на заставу, – заторопилась она.
– Зачем?
– Я должна срочно увидеть Толю!
– Ха! Хватилась. Его уж скоро сутки, как на заставе нет, – выпалила Мария и тут же прикусила язык.
– Как нет? На службе? Так я дождусь.
Мария загадочно дернула узкой, тщательно выщипанной, бровью.
– Так, где же он? – забеспокоилась Наташа.
– Да… в командировке. Его с командой в командировку направили?
– С какой командой? Куда? Зачем?