– Но-но… – отступил тот на шаг. – Оглашенная. Совсем рехнулась. – И немного подрастерялся, загородился автоматом, висевшим у него на груди.
Младший наряда, подойдя к Наташе сзади, обхватил её и приподнял. Она взвизгнула и стала отчаянно болтать ногами, ударяя пятками по ногам пограничника. Но тот, не обращая внимания на её действия и верещания, понёс к будке. Поставил на порог и грудью втолкнул женщину внутрь. Наташа отскочила к противоположной стенке и резко обернулась.
– Ты!.. Вы!.. Нахалы! Как не стыдно! Герои, с женщиной беззащитной воевать! Нашли тёплое местечко, пригрелись на шлагбауме, ишь! Там, на границе слабо, так они здесь. Ха, вояки! Позорники! Туда вам надо, где Толя мой, где его ребята с заставы. Ха-ха, а они здесь, с бабой воюют!.. – из неё лилась словесная река, и что ни слово: то – в жар, то – в холод. – Хунбинов испугались, подальше от границы спрятались…
– А мы там были. И не один раз и не один час, – сказал тот, что втолкнул её в будку, глядя не неё насмешливо. В будке дверей не было, только проёмы окон и он стоял на входе. – И вот, после наряда опять пойдём туда. Может быть, твоего Толю подменять, чтоб он отдохнул, поужинал.
С Наташи вдруг схлынула злость, и к глазам подкатили слёзы. Из рук выпала сумка, и Наташа прикрыла варежками глаза. Так стало стыдно…
Она отвернулась к углу, и плечи ее затряслись.
Пограничники переглянулись. И, поняв друг друга, старший сказал:
– Ты вот что, Наталья. Побудь здесь с нами, – посмотрел на часы на руке, – через полчаса примерно, нас должны сменить. Мы тебя доставим на заставу, к начальнику заставы, а уж он решит, что с тобой делать. Хорошо?
Она согласно затрясла головой, всхлипнула. Вытерла рукавичками глаза и повернулась. Глаза её, наполненные слезами, светились счастьем и благодарностью.
Но ждать ей полчаса не пришлось. Минут через пять-семь со стороны Бикина в распадок спустилась по дороге маленькая машинка, издали похожая на жучка, быстро бегущего сверху вниз, как по белому стволу березы.
3
Нерешительность начальника штаба Округа Родькин понимал, сам в таком же положении. Однако в себе уже это состояние пережил, чувствовал, что обстановка диктует действия и безотлагательные. Чувствовал психологический перелом и политическую зрелость в высших эшелонах власти. Она не могла обойти и Омельянченко. Но на его плечах ответственность куда больше, и с этим надо считаться. Однако то, что полковник не отверг предложение – это уже был добрый знак.
После доклада командованию майор сам связался с командиром саперного полка, попросил помочь техникой, буровой машиной и прислать пару специалистов взрывников-пиротехников. К четырнадцати часам всё это должно было прибыть на заставу. "Интересно, что раньше: взрывники или одобрение их действий?" – подумал майор. Без приказа эти мероприятия останутся не более чем игрой, или учебным маневром, – напрасными хлопотами. И на границе будет продолжаться бессмысленное "противостояние", бесчинства.
Выезжая из Бикина, майор обогнал колонну артиллеристов. К крытым автомашинам, в которых находился личный состав, были прицеплены зачехленные пушки, а в средине колонны шли три самоходных артиллерийских орудия.
Подтягиваются… Родькин знал, что вдоль границы образовывается второе кольцо обороны, в котором задействованы все виды вооруженных сил, вплоть до танков. На боевом посту и авиация. Обороной государственной границы уже занимаются не только пограничники, но и войска, что находятся на территории Хабаровского края. В действие запущен огромный военный маховик, в котором завертелись технические и интеллектуальные силы. И это давало надежду на то, что его скромные усилия найдут поддержку и понимание. Лучше пусть лёд летит кверху тормашками, чем содрогнется земля от взрывов бомб и снарядов. А он был уверен, что именно так нужно кончать с возней на границе. Если же ещё помедлить, то кому-то из этой компании толкотня надоест, пойдут на более решительные действия. По данным разведки, на китайской стороне тоже наблюдается скопление воинских частей. Сейчас нет важнее задачи, как успокоить расшалившихся хунвейбинов, остудить их горячие головы, и лучше бы в холодной воде. А надо будет лёд взрывать по всей Уссури – будем!
Рядом со стрельбищем на взлётной площадке стояли два пограничных вертолета. Они теперь служили и "скорой помощью", доставляли раненых в госпиталь в Хабаровск. На башне командного пункта стрельбища ветер теребил красный флаг и раструб "гетры". В самом помещении, сквозь стёкла, видны фигуры военных.
У шлагбаума шофер притормозил машину, старший пограничного наряда остановил.
Родькин недовольно свёл брови к переносице; ведь знает же чья машина… Но тут же сменил гнев на милость; мало ли что знает, граница для всех одна!
Старший наряда отдал честь.
– Товарищ майор, за время несения службы нарушений паспортно-пропускного режима не обнаружено.
Майор одобрительно кивнул.
– Товарищ майор, – продолжал пограничник, – тут женщина, – кивнул на будку, – просит пропустить её на заставу.
– Что за женщина?
– Жена старшего сержанта Пелевина.
– Пелевина?