– Так точно. Он там, на льду…
– Помню, знаю. Какие она имеет при себе документы?
– Паспорт. Пропуска в пограничную зону и полосу. Она с села Аргунского. Работает там, в магазине, а муж на Аргунской служит. Теперь вот, за ним сюда пришла… Просит пропустить.
Майор, как показалось пограничнику, недоволен был сообщению.
– Позовите её.
– Есть! – пограничник повернулся к будке. – Пелевина! Подойди к машине.
Наташа подхватила с пола сумку и поспешила из будки.
В машине сидел офицер, которого она видела и не однажды. Когда он приезжает на заставу, то заезжает в село, заходит в магазин. Покупает для детей заставы гостинцы.
Офицер ничего не спросил, а она ничего не успела сказать, настроенная на просьбы, на мольбы, на требования. Он сказал пограничнику, кивнув на заднюю дверцу:
– Помогите девушке сесть в машину.
Но тот не успел оказать любезность, девушка, словно примагнитило к машине, оказалась быстрее его, открыла дверцу и вскочила в салон. Пограничник лишь прикрыл за ней дверцу.
Поехали. Наташа сквозь заиндевелое оконце благодарно помахала пограничником варежкой. Какие всё-таки они хорошие ребята…
Ехали какое-то время молча. Наташа, счастливая, не веря ещё в свою удачу, притаилась на заднем сидении. Боялась напомнить офицеру о своём присутствии, уж больно серьёзным, суровым сегодня он ей казался. Хотя, вроде бы не старый, должен бы быть и поприветливее, поразговорчивее. Да какая ей сейчас разница? Пусть он будет хоть последним сухарем, кирпичом. Главное – её пропустили, она едет!
Под колеса машины гладкой лентой ложилась дорога, "заасфальтированная" снегами и морозами. Машина шла, мягко покачиваясь.
Какое-то время навстречу никто не попадал, и никто не обгонял. Но за поворотом, что потянул вправо, огибая сопку, – на обочинах стали появляться крытые военные машины, зачехленные пушки. Поодиночке и группами ходили солдаты, занятые важными делами. Они были видны и далеко в сопках, в снегу.
Большое количество машин, вооружения, солдаты, вызвали в Наташе тревожное чувство, беспокойство: кажется, она недооценивала происходящее на границе. Не поверила женщине на станции и ребятам на шлагбауме – не от хорошей жизни они там перед ней куражились, то есть задержали её и хотели отправить обратно в Бикин.
– Вы на самом деле супруга старшего сержанта Пелевина? – спросил вдруг офицер.
– Да! Хотите, папорт покажу, – живо ответила Наташа. – Я жена его. Он на Аргунской заставе служит.
– Сколько же вам лет? Уж больно молодо выглядите.
– Двадцать, скоро будет двадцать один…
– Никогда бы не подумал, – улыбнулся офицер, повернувшись к ней вполоборота. Улыбка показалась мягкой, и сам он, этот большой и сильный человек, как будто бы стал проще, общительнее.
Оказывается, товарищ майор не такой уж суровый и молчаливый. Он мог и поговорить, и пошутить. И, пока ехали до заставы, узнал всё из её уст об их жизни за время службы мужа, она даже высказала сетование на главного командующего, который установил столь большой ценз призыва в армию – аж двадцать семь лет! И при этом посылают мужей обязательно подальше от семей, от жён. Наверное, так надо для воспитания духа солдат и их физического состояния, да?..
– Родина знает, когда призывать на службу и куда посылать служить воина, – не то в шутку, не то всерьёз сказал командир.
Он также узнал об условиях её проживания, о сыне и о родителях, оставленные в Кемеровской области. И уже перед самым подъездом к заставе, сказал:
– Хороший у вас муж, Наташенька. Начальник заставы, майор Романов, рекомендует его на сверхсрочную, старшиной на одну из застав. Вы как к такому предложению отнесётесь? Согласитесь, с ним дальше служить на границе?
– Я?!. – Наташа от такого предложения растерялась. – Не-е знаю…
Майор улыбнулся.
– Ну, подумайте. Время есть ещё.
Машина повернула направо и пошла вдоль берега по улице села. Майор повернулся к ветровому стеклу и стал внимательно смотреть на Уссури, отслеживая, что нового произошло за время его отсутствия.
Наташа тоже устремила взор на реку, припав грудью к спинке переднего сидения. Разговор их прервался.
Внизу на реке, на её середине и далее, к сопредельному берегу, чернела громадная толпа. Она перемежевалась, над ней колебались какие-то полотна, транспаранты. И вся эта масса растеклась по реке в длину не меньше чем на полкилометра. Фронтальную сторону толпы огораживали два ряда: первый – из пограничников, второй – из автомобильной техники.
Но всю панораму происходящего на реке охватить не удалось, поскольку машина, повернув на улицу села, вновь набрала скорость. За окном вскоре поплыли береговые кусты, придорожные деревья, они скрывали реку, и к тому же на глаза навернулись слёзы.
– Вон там ваш муж, Наташенька, – сказал майор.
– А я смогу с ним увидеться?
– Сможете, но не сейчас. Может быть, ближе к вечеру. А сейчас я вас представлю женщинам, жёнам офицеров заставы, и вы будете под их патронажем. Сами же никаких действий не предпринимайте. Договорились? – Наташа кивнул. – Не подведёте меня?
– Не-ет…
Выйдя из машины первым, Родькин открыл дверцу для Наташи.
– Прошу.