И подполковника окрылял его первый успех. В его воображении на мгновение представилось событие огромного международного значения, которое вполне могло бы стать самым грандиозным и тяжелейшим, может быть, даже посерьёзнее войны с Германией, поскольку китайцев намного больше. И если они по трупам даже своих соотечественников будут идти и наши подгребут, то этого настила им свободно хватит до Урала, а то и дальше. Это ж миллиардная саранча!..
Это видение и напугало, и в то же время окрылило, повысило значимость им свершённого. Смогли бы такое провести "академики", а? Родькин, Трошин?.. Тут, братцы мои, китайца знать надо, и не по учебникам, по жизни. Надо съесть с ним не один пуд соли, краюшкой хлеба поделиться. А он всё с ними прошёл и немало чего пережил.
Китайцы ушли, и это не могло не радовать. Напряжение немного спало. Пограничники вновь заняли позиции вдоль границы. Подполковник приказал развернуть подразделение.
– Нужно, младший лейтенант, показать своё отношение к происходящим событиям. Не к китайским гражданам, а именно к событиям. Наше нежелание ввязываться в конфликт, – пояснял Андронов свою позицию. – Не знаю, как у вас, на Забайкальском КПП было? Как вы строили с ними отношения, и что там у вас с ними произошло, кто прав, кто виноват? – но у нас с китайцами всегда были отношения добрососедские. Уважительные, родственные, можно сказать. Уж мне-то пришлось вместе с ними хлебнуть лиха сполна. Вы ещё только-только научились, поди, сабелькой махать да на палочке скакать, а я с ними уже Китайскую Народную Республику укреплял, Вооруженные Силы создавал… Конечно, сейчас им нелегко, – сказал он искренне, с сочувствием, глядя на толпу, откуда доносился чей-то звонкий каркающий голос. – Вон дурманит какой-то горлопан им головы. – Прислушиваясь, стал переводить. – Вон что… Нашу партию обвиняют в оппортунизме. Даже – о! – в буржуазной идеологии. Призывает вести непримиримую борьбу с подобными проявлениями, и не останавливаться ни перед чем, утверждая учение Мао Дзе-дуна.
– Они не остановятся, это точно, – сказал Трошин.
Толпа загудела на очередной призыв или цитату из речей Мао Дзе-дуна. Затем началось хоровое исполнение, слившееся в общий локомотивный гул, словно бы там паровоз набирал скорость.
– Психоз нагоняют. Сейчас попрут. Я пройду по строю.
Андронов хотел было сказать: не попрут, – но сдержался, побоялся показаться запальчивым. Не верилось, что китайцы пренебрегут достигнутым диалогом.
– Идите. Но не сумасбродничайте.
Трошин пошёл вдоль шеренги, делая вид, что не расслышал подполковника.
Подполковник постоял немного, глядя на толпу из-под руки, и почувствовал, как подкрадывается к нему сомнение и даже обида. Ведь "там" что-то не так. Перевернулось всё, и как быстро, за какие-то два-три года. А как жаль. Такой трудолюбивый и приятный народ, искренний в дружбе, любезный в общении. Он всегда видел в этих людях благодарность, уважение к советскому человеку, будь он гражданским или военным. А теперь?..
Перед глазами предстали недавние, в основном молодые лица (он уже готов был назвать их – рожами, мордами) красные от натуги, с воспалёнными горящими глазами, издающие нечленораздельные звуки из открытых задыхающихся ртов. Перед такой толпой, незнакомой и дурной он начинал теряться. Сознание не могло ещё отторгнуться от прежних представлений о Китае и китайцах, вжившихся в его мозг, душу, и он искренне старался всячески смягчить ситуацию, и потому свои действия подчинял этим чувствам, которые, кстати, совпадали с установкой партии, с её рекомендациями в отношениях с Китаем. Совпадение взглядов укрепляло дух и придавало решительности.
– Связной!
Подбежал солдат.
– Беги на заставу и передай: всю технику на лёд!
– Кому передать? И какую технику?
– Майору Клочкову или майору Савину. Машины и бэтээры, чтобы были поставлены позади солдат в линию.
– Есть, товарищ подполковник!
– Выполняй!
Связной побежал к берегу, балансируя руками на скользком льду. Ему в спину светил прожектор, освещал берег и машины, стоявшие вдоль улицы села.
4
Когда шеренга выстроилась во второй раз спиной к китайцам, Козлов усмехнулся:
– Я так полагаю, что до утра мы тут лед выгладим, как блюдечко. Гляди, как блестит.
В лучах прожектора и автомобильных фар лед действительно блестел, хиус слизывал с него легкие снежинки.
– Да и чем чёрт не шутит, долбанут чем-нибудь по башке, – сказал ефрейтор Халдей, стоявший по правую руку от Морёнова. – Вон, опять, кажись, что-то затевается, – оглянулся он.
– Ага, – тоскливо ответил Юрий, тоже оглядываясь.
– Ну, козлы! Вот попадёт под руку, прибью сучёнка! – Козлов выругался.
– Нейзяааа…
– Я понимаю, что нельзя. Но как котят, мордой в сугробы.
– Знаешь, я как-то не привык стоять спиной к кодле. Такое ощущение, что меня как будто бы по рукам и ногам повязали, – заметил Морёнов.