Андрея Николаевича задело высокомерие младшего лейтенанта. Ты посмотри, какой грамотный! Ливонский орден… Ледовое побоище… Ах-ах! Ух, эти академики! А сколько фанаберии!..
Но в душе Андрей Николаевич всё же чувствовал правоту Трошина и задним умом понял, что совершил ошибку. Ведь принял он это решение спонтанно, на ходу, находясь под эйфорией успешных переговоров, в поисках хоть какого-либо более-менее действенного варианта для мирной защиты границы. А на деле ведь может быть гораздо хуже. Вдруг лед, действительно, не выдержит? Катастрофа будет не хуже, – где там? – на Ладоге что ли?.. Но менять решение, значит, потерпеть фиаско. Перед кем?.. И если бы их разговор проходил один на одни. Он бросил взгляд на офицеров, стоявших у БТР. Самолюбие не позволило менять решение.
Но, если бы даже он всё-таки последовал совету командира мангруппы, переломил себя, то уже не успел бы провести вывод автотранспорта обратно.
Со стороны китайцев послышался шум, и этот шум стал надвигаться. Мирные китайские граждане, также, как и в прежние атаке, сложили перед собой прясла из древков, и с выкриками, похожими на выкрики "ура", или на что-то похожее, под смех и улюлюканье, подались на пограничников. Уперлись этими жердями в спины солдат.
Пограничники катились по льду, как на коньках, набирая скорость. Автомашины приближались во мраке чёрными глыбами, и кое-кто из солдат уже отскакивал от прясел, чтобы миновать машины стороной, или присесть и проскочить под ними. Однако не всем удался подобный трюк, не все смогли быть столь вёрткими, и были припечатаны к бортам, к колёсам и прочим частям техники. Послышались крики, стоны. Стонали и кричали не только солдаты, но и китайцы, которых к палкам, к машинам и к пограничникам припечатали напирающие сзади свои же соотечественники. У каждой машины образовалась куча-мала.
Получилось так, что Морёнов успел пригнуться, потом упасть перед машиной на лёд и проскочить под ней. Козлову помешали проделать такой финт задние колеса, на которые его накатили, и его высокий рост. Жердь, которой толкали китайцы, пришлась в пояс, и ему с огромным усилием и напряжением спинных мышц удалось выдержать этот таран, упираясь руками в борта машины. Но китайцы, попадая сами под жерди, на которые напирали сзади, кричали в этой давильне от боли.
Морёнов выскочив из-под машины, оглянулся – Шкафа не было! Какого он там чёрта?!. Юрий попытался обогнуть авто справа, но в пространство между машинами китайцы текли потоком. И что ещё он успел зафиксировать взглядом, они разрывали красные полотнища транспарантов и уже палками махались, охаживая ими скользящих впереди пограничников.
На секунду оторопел. В руках ничего!.. Автомат?!. Нет! – обдало горячий волной. – Нельзя!.. Толпа протекала мимо него, видимо, не замечая его в тени машины.
Машины за две кто-то дрался, и, похоже, один. Узнать было трудно, так как тот не стоял на месте, крутился, как заводной. От его ударов кулаками, ногами китайцы отлетали, падали, но их было явное преимущество.
Юрий бросился ему на помощь. При первом же ударе правым кулаком, три года назад травмированные ножом пальцы щелкнули, и руку прожгла искромётная боль. Но боль успокаивать было некогда, он уже заявил о себе, и его окружали. Он, прижав ушибленный кулак к бедру, стал отмахиваться левой рукой.
На него наседали. Удары палок сыпались и в голову, и в грудь, и на плечи. Но спасибо полушубку и фуфаечке под ним, они смягчал их, да и сам вертелся, как учили в секции самбо в СО "Ангара" в Ангарске до армии и на заставе. И он продирался к товарищу.
Тот, почувствовав потасовку с боку, стал подаваться к Морёнову. Юрий так и не увидел того, к кому шёл на помощь, пока не услышал запалённый голос:
– Солдат, смотри справа, я – слева! – и узнал командира.
Но наседающих, казалось, прибывало и прибывало. И самое неудобное в общении с друзьями – всё те же идеологические средства, транспаранты, вернее, их несущая часть. Твердость их была поистине дубовой.
У Юрия от интенсивной работы, начало сбиваться дыхание, из горла, лёгких вырывалось хрипение, кашель. Он стал приставать. Видимо, почувствовав это, Трошин скомандовал:
– Солдат, отбивайся автоматом! Но не стреляй. Бей их прикладом, сволочей!
Но автомат вскинуть из-за спины не давали, не получалось, так как, то с одной стороны, то с другой летели кулаки и удары палок. Правой же рукой он только загораживался от них. Удары палок были несильными, так как из-за большого скопления, нападающие, мешая друг другу, не могли ими размахнуться, и от ударов палки о палку стоял трескоток. Но забить бы могли.
Трошин всё-таки изловчился и выхватил дрын. Перед ними враз образовалась площадка. И Морёнову не понадобился автомат. Он схватил первый попавшийся стяжёк, оказавшийся ничейным, с красной тряпкой на конце, и вместе с Трошиным расширили поле деятельности.
– Товарищ командир, там, за машинами, наши! – выдохнул он.
– Вперёд!