В этот коридор медленно вошла группа Трошина. Командир шёл впереди, заметно прихрамывая, неся на руках солдата. Пограничники смотрели на своих товарищей, и на их лицах ходили желваки.
Пропустив группу командира, Талецкий и его подразделение замкнули шествие, и вышли следом на берег.
На берегу старший лейтенант догнал Трошина.
– Талецкий, – обратился Трошин, и по резкому тону его голоса тот понял, что командир недоволен тем, что его зам и подразделение ушло, оставив командира на поле драки. И Талецкий почувствовал себя неловко. – Где подполковник?
– Не знаю. Наверное, на заставу ушёл, от харчков отмываться.
– То есть?
– Его в окружение взяли, погоны сорвали, обезоружили, тумаков надавали. Словом, досталось. Еле отбили.
– Пистолет вернули?
– Вернули. У одного погранца рожок отстегнули. Тоже ходили отбивать.
– Магазины в подсумки!
– Уже выполнено, товарищ командир.
– У вас есть раненые?
– Двое. Их отправили на заставу. Может, отлежатся. Есть с ушибами, с синяками.
Выйдя на берег, Трошин положил на снег вынесенного им солдата. Облегченно вздохнул. Обратился к тем, кто вышел с ним.
– Вы, мои славные воины, идите на заставу. Веди Козлов их. – И повернулся к мангруппе. – Товарищи пограничники! Вот эта толпа, зелёная саранча, опоганила нашу границу, – показал на лёд. – Пролила первой нашу кровь. Приказываю: гоните её в шею от наших рубежей! От берегов, до самых до окраин! Всем, что под руку попадет: палками, жердями, поможет – цитатником ему по бесстыжей морде. Применяйте на практике самбо, которому я вас учил, самый подходящий момент. Гоните прикладами. Но!.. Но огня не открывать! И штык-ножи не применять! – Он поднял одну из оставленных Морёновым жердей. – Вперёд, орлы мои! Вперёд!..
И, прихрамывая на левую ногу, направился в лавину.
Когда командир мангруппы, выйдя на берег, повернулся к прожектору, то солдаты увидели на его лице, на переносице ссадину и синяк, расплывшийся на оба глаза. Решительность командира, его вид, вызвали в подчиненных душевный порыв. Они пошли за ним в атаку, молча, с отчаянным ожесточением.
Китайцы, уже и без того поняв перелом в настроении пограничников, отходили к машинам.
Забавно, вероятно, было видеть со стороны, тем же селянам, как командир отряда ведёт в атаку солдат, – как последний ватажник свою ватагу, с дубьем в руках и держа его перед собой, как символ грозной стихии народного гнева.
Майор Клочков и вышедшие со льда пограничники уводили и уносили раненых солдат на заставу.
Китайцев оттеснили, но только до техники. Этот редут оказался для китайцев более удобен, и сквозь проёмы между машин было невозможно пройти, они ощетинились сотнями палок, как пиками, и не хватало сил. Трошин остановил мангруппу.
На средства передвижения было больно смотреть. По машинам и БТР лазали, чего-то гремели там, слышался звон стекла, шипение проколотых шин. Технику громили с усердием вандалов и восторгом приматов.
6
– Товарищ начальник штаба, китайские граждане не успокаиваются. – Докладывал подполковник Андронов по телефону. – Идут на откровенные столкновения, учиняют драки. В ход пускают палки от транспарантов, от флагов. – Подполковник находился в расстроенных чувствах, нижняя губа у него подрагивала. Он откровенно признался. – Я такого не ожидал. Просто, не ожидал! Что с ними делать? Младший лейтенант, не посоветовавшись со мной, применил автоматы. С прикладами повёл подразделение в атаку. Если у них там возникнет перестрелка, я снимаю с себя ответственность.
– Подполковник, я с вас её не снимаю, – жестко сказал Родькин. – И почему он повёл в атаку, а не вы?
– Потому что… Потому что я пришёл докладывать, а он там остался, товарищ майор.
– Я еду!
В трубке послышались короткие гудки.
Подполковник положил трубку и обернулся. В дежурной комнате находились старший лейтенант Хόрек и младший сержант Малиновский. Они смотрели на него, и от их взглядов ему было неловко.
Вид подполковника удручал. На полушубке, белом и гладком, зеленели лепешки от харчков разного калибра. Некоторые пристыли пузырями, потеками. Один погон был оторван вместе с петелькой и отсутствовал. На другом плече – висел вдоль рукава. Шапка повернута, и кокарда находилась над левым глазом, а с боку, со стороны виска, краснела ссадина, и от неё расплывался синяк. Он держал в руке платочек и вытирал им лицо, разворачивая его, то одной, то другой стороной. Перчаток на руках не было.
Вошёл Савин.
– Владимир Иванович, где у вас здесь можно привести себя в порядок?
– Пойдёмте, Андрей Николаевич.
Офицеры вышли. Малиновский, провожая подполковника взглядом, невольно брезгливо поморщился. Сел заполнять дежурный журнал.
– Вы, Владимир Иванович, ступайте исполнять свои обязанности, не тратьте со мной время. Я сам, – сказал Андронов, когда они вошли в бытовое помещение к умывальникам. – Об одном попрошу, найдите мне погон и пару звездочек. Я вам попозже верну. – Подумав, изменил решение. – Впрочем, не надо. Найдите мне на время полушубок, и можно без погон.
– Вы сами будите замывать или прислать солдата?
– Сам. Свой позор я буду смывать сам!
Майор слегка кивнул и вышел.