"Морёнов… Морёнов… Козлов, Малиновский, точно, они. С ними ещё четвёртый был, Потапов. Я их вышиб из сержантской школы. За пьянку. Вот ведь как судьба свела… А ребята-то неплохие. Может, простить надо было? Да и пьянку ту, пьянкой-то не назовёшь. Скорее символический ритуал, – подумал Андронов с некоторым сожалением. – Ну, ничего, служба покажет. Жизнь она рассудит. А за сегодняшний бой, – его передернуло от такой характеристики ледового события, вырвалась неожиданно, – я их непременно отмечу".
– Младший сержант, спасибо тебе за заботу, – обратился он к Малиновскому. – И выполни ещё одну мою просьбу, повесь полушубок где-нибудь подсушиться.
– Есть, товарищ подполковник. Он будет в сушилке.
– Ну что же, ладно… приходите в себя ребята. Да будьте там, на льду, повнимательнее. Берегите себя, друг друга… – и подумал с сожалением: "Что можно им ещё пожелать?"
Подполковник подошёл к умывальнику, расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. (Галстук сорвал с себя раньше в минуты душевного расстройства.) Стал умываться. Он не слышал, как ушли солдаты. Слышал лишь, как младший сержант встряхнул несколько раз его полушубок. И тоже вышел.
В Ленкомнате им предложили по кружке подслащенного чая и по бутерброду с кетовой икрой. Козлов сел к столу. Морёнов с усилием тоже присел. Есть не хотелось. В голове всё ещё звенело, и слегка подташнивало. Но в груди после умывальника стало легче, кашель уменьшился, и дышалось свободнее. Юрий небольшими глотками отпил чай.
Минут через десять Козлов подошёл к своему автомату, который лежал на полу. Тут же поднял полушубок, одел его. Повесил автомат на плечо.
Попрощался с женщинами.
– Спасибо за чай, хозяюшки.
– Будь здоров, погранец. Приходи ещё.
– Не приду, так принесут, – и кивнул на Морёнова. – Вы этого на лёд не пускайте. – И вышел.
Юрий криво хмыкнул и тоже поднялся.
– А ты-то куда? Слышал, что друг твой сказал?
– Ага, самое интересное пропустить? – усмехнулся Морёнов. – Он матери обещал китаянку уссуриечку в невесты привести, а тут её родичи вон какую бучу устроили. – Он стал одевать телогрейку. Затем поднял с пола полушубок. – И отступного не берут. Придётся хоровод с ними кружить, помогать парню, – закашлял. – Глядишь, к утру сладимся.
Женщины улыбнулись. И в полголоса стали отговаривать:
– Да ты бы погодил, оклемался бы…
– На свадебного дружка ты сейчас мало смахиваешь.
– А я его морально поддерживать буду, – сказал Юрий.
– Да отлежался бы. Ещё не хватало тебе там простудиться.
– Не-е, без него не могу.
Закинул с заметным усилием на плечо автомат и вышел из Ленкомнаты.
7
К ночи мороз усилился. Снег сыпал реже, и ветерок был далеко не Ташкентский. Юрий вдохнул морозный воздух и задохнулся, грудь перехватило, словно проглотил горсть колючих льдинок. Прикрыв рот трехпалой рукавицей, закашлялся, тяжело и глухо, протягивая воздух сквозь тесно сжатые зубы. И, похоже, ангина начинается, ощущались знакомые с детства признаки, сдавливания, сухость и покалывания в горле. Как некстати!
Он шёл в метрах пятидесяти от Козлова.
Владимир, заслышав сзади кашель, обернулся. "Идёт всё же! Сейчас за шкирятник на заставу оттащу!.."
В село въехали две машины: Газ-69 и за ней "скорая помощь".
Командирская машина остановилась, и из неё, приоткрыв дверцу, высунулся офицер.
– Товарищ пограничник, – обратился он к Козлову. – Где младший лейтенант Трошин?
– На льду, товарищ майор, – выпрямился Козлов перед офицером, которого тут же признал.
– Проводите. – Родькин вышел из машины. Шоферу сказал: – Ждать меня на заставе. – Захлопнул дверь. К Козлову: – Пойдёмте.
Пока они говорили, их настиг Морёнов, но шёл сзади.
Миновав на берегу памятник, стали спускаться на лёд.
– Ну, как вы здесь, пограничники? – спросил Родькин, глядя вдаль сквозь слепящий луч прожектора с китайской стороны. Он поднял руку в кожаной перчатке, и приложил над глазами козырьком.
– Да живы пока, товарищ майор. Отмахиваемся помаленьку, – ответил Козлов.
– Чем отмахиваетесь?
– Да чем? Что под руку попадётся. И кулаками, и транспарантами, и флагами, и цитатниками. Благо, что у китайцев их много.
– А оружием?
– И оружием. Куда деваться? Против оглобли нет другого приёма. Так вот автоматом загораживаемся.
– Загораживаетесь или применяете?
– Загораживаемся. Ну… если, когда сорвётся, то и в лоб заедешь. А если за спиной держать, то, как от них отбиться? Спиной границу не прикроешь, тем более от такой гвардия. Нет, оно конешно, и за спиной от него бывает польза. Вот, рядового Морёнова, – кивнул назад на товарища, – он спас, можно сказать, не дал спину проломить. Но лучше, когда он в руках. Как-то поувереннее себя чувствуешь.
– Младший лейтенант разрешил?
– Так куда денешься, когда одного за другим ратанов косят? А с младшим лейтенантом одно удовольствие на переговоры ходить. От него китайцы без ума. Вон он, кажется, хромает к вам навстречу.
От шеренги отделился человек и шёл к ним, припадая на левую ногу. Ему, видимо, хорошо было видно, кто идёт по льду, и даже машина, что останавливалась на улице: на идущих был направлен луч прожектора.