– В глазах, как в калейдоскопе. Сплошные светотени. А до этого было совсем темно. Прожектор что ли выключали?
– Да нет, тебя. Потерпи, сейчас на заставу отведу. – И про себя подумал с грустью, вспомнив шутку, что сказал женщинам, уходя с заставы: "Мда, свадьбы не получилось, жениха попортили…"
У машин и за машинами лежали и вставали ещё несколько человек. Обхватывали головы, плечи, качали руками, стонали и матерились.
Талецкий помогал подниматься пограничникам своего фланга. Трошин – своего. Один из сержантов, оглушенный, ухватившись за голову руками, ходил кругами, натыкался то на машины, то на своих товарищей. Его тошнило, и он со стоном сташнивал, и вновь бессмысленно кружил. Его поймал Трошин, повёл за машины.
"Ну, эти мирные граждане!.." – выругался младший лейтенант, с силой прижав к себе контуженного, тот норовил вырваться, куда-то бежать.
Увидев Козлова обвисшего на плече Морёнова, удивился, но так, как будто бы у него неожиданно выдернули зуб.
– Козлов! Как же так?..
Козлов выдавил из себя виновато:
– Прожектор, товарищ младший лейтенант…
– Меня тоже ослепил, – сказал еще один солдат, держась за руку. – Не понял, откуда и прилетело…
Трошин опять выругался, но теперь крепким словом, чем немало порадовал подчинённых.
– Так, товарищи пограничники, кто может – идите, помогайте друг другу. Идите на заставу. Сами добирайтесь. У меня людей нет, вас сопровождать, уж извините. А ты, солдат, – обратился он к держащемуся за руку, – возьми сержанта и веди его. Сам он заблудится. Там сейчас "скорая", они вам помогут. Козлов, один дойдешь?
– Постараюсь…
– Ну, ты парень крепкий. Давай, веди команду.
Юрий повесил на здоровую руку Владимира его автомат.
– Ну а ты, Морёнов, займись китайцами, – кивнул командир на корчащихся или мирно лежащих граждан. – За ноги их и за кордон. Нечего им тут поганить наш лёд.
Травмированных китайцев было немного. Некоторые сами уходили за границу. Пограничники пропускали их. Проходя цепочку солдат, кое-кто из них слегка кланялся, как бы благодарствуя солдат за сдержанность, поскольку допускали, что те так просто – без пинка под зад – не отпустят. Но пограничники их пропускали со сдержанной учтивостью.
Юрий подошёл к китайцу с намерением помочь ему. Наклонился. Китаец всхрапнул и плюнул. Плевок пришёлся под правый глаз. Морёнов откачнулся, как от удара, – и почувствовал на лице мокроту.
Ах ты!.. – и едва не задохнулся от возмущения. Мстительно задавливая в себе вспыхнувшую ярость, стёр рукавицей плевок. Затем сдёрнул с плеча автомат и медленно, с расчётом бить прямо в лоб, стал поднимать его. Кованый торец приклада блеснул вороненой сталью в свете прожектора и напугал китайца. Он заскулил, приподнялся на один бок и заскользил, как морж, по льду под машину. И кричал, загораживался рукой.
А у Юрия потемнело всё в глазах, он едва не упал. Опустив автомат на лёд, опёрся на него, и его закачало из стороны в сторону. К горлу подкатил комок, и перехватило дыхание. В сознании всё ещё пробивалась мысль: "Да я ж тебя, паскуда сопливая!.." – но от резкого нервного всплеска прорвался кашель, и с рвотой на лёд выплеснулась кровь. Он вдруг обессилил. Опираясь на автомат, как на посох, опустился на колено и забился в конвульсиях рвоты и кашля.
Пришёл в себя минут через семь-десять. Отёр тыльной стороной рукавицы рот и мелкими глотками втянул в себя воздух, боясь холодом обжечь лёгкие. А они действительно стали лёгкими, невесомыми, словно из них выплеснулась половина их веса. И сам он как будто бы наполнился воздухом, полегчал, но ноги, наоборот, отяжелели, и в голове шум, звон, круги перед глазами. Огляделся.
За кордоном стаяла молчаливая после потасовки толпа. Из неё доносились какие-то выкрики, но они были одиночными, как у остановившегося локомотива, выпускающего последний пар.
А над толпой действительно стоял пар, он курился в свете прожектора, мережился в глазах всевозможными узорами и разными цветами.
Китайца не было. Наверное, уполз, скотина. Хорёк вонючий! И что он ему не звезданул? Размазать надо было его зеленые сопли по льду, засранец!..
Морёнов хотел пройти к другому китайцу, которого он видел прежде. Обернулся. Того пограничники уже волокли под руки к соплеменникам.
Закидывая автомат за спину, невольно бросил взгляд на тень за колесом машины – там кто-то был, блеснули глаза.
Китаец, прижавшись ко льду, смотрел, как солдата колотил кашель и выворачивали тяжёлые приступы рвоты. На льду растекалась тёмная от крови слизь. Эти приступы вызывали одновременно и отвращение, и злорадство – не минула, видать, пограничника чья-то палка. Эвон, как гнёт, корёжит его. Ну, погодите, доберёмся мы ещё до вас. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Через полгода, через год, но придёт тот день. Нас шапками не закидаешь, а уж у нас их хватит на всех…
Вдруг китаец замер, к машине шёл пограничник.