Малиновский, отдав честь офицерам, вышел вслед за нарядом.
Как только дежурный прикрыл за собой дверь, подполковник Крайнев одобрительно сказал:
– Бравые у тебя, Владимир Иванович, хлопцы.
– Да, наверное, как и везде на заставах, – улыбнулся Савин.
– Не скромничайте, Владимир Иванович, – поддержал подполковника Родькин, выходя из-за стола. – Четырёхчасовое противостояние выдержать и идти в наряд, не имея никаких жалоб – это под силу не каждому. Отказов, каких-либо мотивировок от несения службы от солдат нет?
– Никак нет.
– Ну, так как не молодцы! Спасибо им. И вам за воспитание личного состава.
– Спасибо!
– Ну, это пока не официально. Так сказать, в дружеской беседе. Но, как только успокоим наших друзей, всему личному составу и вам в приказе будет объявлена благодарность. И не только, как мне думается… – с некоторым значением добавил он. – А теперь, товарищи офицеры, пройдёмте к раненым. Проводите нас, Владимир Иванович.
– Прошу.
Начальник заставы, следом за ним, майор Родькин и подполковник Крайнев вышли из канцелярии и по коридору прошли в Ленкомнату.
10
Ленкомната, самое большое помещение на заставе, после спальной комнаты. С двумя рядами столов и стульев при них. В углу у окна стояла тумбочка, на которой возвышался черно-белый телевизор.
Сейчас в ленкомнате столы были сдвинуты и стояли один на другом, а на их местах были расстелены матрацы, полушубки и шинели, на которых лежали и сидели, привалясь к стенам, к ножкам столов, солдаты. Они были травмированы, но, приняв успокаивающее и обезболивающее, некоторые из них спали, сморённые лекарством и ночью. Кое над кем хлопотали медики, врач – старший лейтенант, два медбрата, жены офицеров. При входе офицеров, к ним подошёл военврач и без отдания чести стал негромко докладывать начальнику санчасти.
– Александр Данилович, первых пять человек я уже направил в санчасть. Сейчас готовим ещё…
– Вадим Владимирович, какая бы ситуация не была, не забывайтесь. Мы не одни, и здесь присутствуют военачальники, – заметил Крайнев.
Старший лейтенант, по сути, ещё гражданский человек из резервистов, непривычно для себя вытянулся.
– Извиняюсь…
Родькин попросил его:
– Докладывайте.
– Много с ушибами, есть с сотрясениями мозга. Вот этого раненого, надо отправить в Хабаровск. У него перелом ключицы со смещением. Сейчас ему наложены шины, введено обезболивающее, но, похоже, оно его не берёт. А превышать дозу – опасно. Нужна операция, но в наших условиях, в санчасти, её провести проблематично.
– Где возможно?
– В городской. И то я не уверен, скорее в окружном госпитале.
– Понадобится – и в Москву пошлём. Товарищ подполковник, выясните и распорядитесь. Ещё, какие сложности?
Козлов, о котором шла речь, сидел у стены на полушубке и покачивался из стороны в сторону, держась здоровой рукой за больное предплечье. Он был без гимнастёрки, с прибинтованными к телу и руке дощечками.
Рядом с ним, в углу, скорчившись, и обхватив голову руками, лежал сержант. Возле него стояла глубокая алюминиевая чашка, которую выносили после каждого приступа тошноты.
– У этого человека сотрясение мозга, – пояснял военврач, перехватив взгляд Родькина. – Его время от времени тошнит.
Сержант слабо постанывал.
Все солдаты, кто не спал, смотрели на командиров.
Подполковник разделся, повесив полушубок на спинку стула, стоявшего у пирамиды столов. Он оказался в белом халате. Приступил к осмотру раненых.
Родькин стоял среди лежащих на полу и ужасался: такие потери! За четыре часа потасовки из мангруппы выбито двадцать человек. Застава в гораздо меньшем составе – ни одного! Нет, подполковник Андронов, так дружить с нашими братьями не годится. Не та тактика. Зря вы так с ними, зря. Столько людей выведено из строя и сколько погублено техники, а результат? Зря…
"А как?.. Как нужно?" – спросил он вдруг себя, даже не он сам как будто бы, а кто-то со стороны шепнул, и майор не нашёлся, что ответить. Нет такого опыта в практике пограничной службы, где бы на нарушителей границы пограничники смотрели с лаской на лице. Нет. Нарушитель (или нарушители), он потому нарушителем и называется, что нарушает святая святых – границу. Кордон! В любые времена это был: ворог, враг, агрессор. И у пограничной заставы, у пограничного наряда была и есть одна священная обязанность – охранять рубежи Отечества. Вязать, брать в плен, а если враг не сдаётся – уничтожать! На то ты сюда и призван. Для того твой народ тебе доверил границу, с надеждой смотрит на тебя. И нет почётней и ответственней такой службы. Потому пограничник и окружен любовью народной.