Но граница есть и чёткая, двумя веками назад ещё прочерченная, да вот понятие о ней кое у кого размыто, глаза политической мишурой завешены. Чтобы её сбросить, нужен большой шабаш. И, похоже, он приближается. Не дай Бог, конечно, но прелюдии с китайской стороны год от года всё грубее, всё опаснее, и не видеть этого – повторить сорок первый год. Тогда тоже волк под лису красился: союзник, друг, брат… Под Москвой очнулись. А тут?.. Сибирь большая, гор много, есть за что зацепиться?..
Но граница священна, и она есть, и её нам надо защищать. Вопрос лишь в том: чем и как? Как? – если на каждое действие постоянно приходится оглядываться, ждать окрика или пинка под седалище, как в прошлом году с Трошиным. И прав, и правильно поступил, заступившись за офицерскую честь, в конце концов – за гражданскую честь, однако же… Вот и сейчас он прав. И действует на грани фола, зная, что, если что, – ему прямая дорожка в хорошо охраняемые районы, с отлично проложенной КСП, где самое совершенное техническое обеспечение. Только уж не в качестве командира подразделения… И он туда же, с ним на пару, если что.
А ведь был у него другой путь, более спокойный, более безопасный. Собственно, и сейчас ещё не утраченный. И всего-то, влияй на ход событий со стороны, через согласования, через указания, да просто – не вмешивайся, не взваливай на себя обязанности подполковника.
На Андронова возложено командование всей Васильевской операцией, пусть бы и тянул свой крест. Справился – ему хвала. Не справился – ему ответ держать (ну и начальнику штаба немного, но это было бы не так больно). Старику и так год-два – и на пенсию. Тут – чуть раньше. Ну, без погон. Ну, без соответствующей пенсии. Ну, с подмоченной репутацией. Но он-то, майор Родькин, тогда прошёл бы мимо этих неприятностей. По касательной от центра притяжения, как говорится, от центра "награждения", где досталось бы всем "сестрам по серьгам", ну, а ему, если что, не больше выговора. Не смог.
Родькин смотрел перед собой, мимо Хόрека, не видя его. Сквозь мысли иной раз возникал вопрос – почему этот старлей здесь, а не на льду? Но он был не главным в потоке мыслей и потому не чётко формулировался и ускользал.
Взгляд же начальника штаба беспокоил старшего лейтенанта. Он не давал ему сосредоточиться. Нужно подготовить предварительный отчёт на имя подполковника Подползина. И материал был как нельзя острый.
Хόрек знал, зарубил себе на носу: никаких конфликтов на границе! Это – требование партии, это – установка его начальника. И от его взгляда, слуха ничего не должно ускользать из ледовых событий. Он полностью разделял действия и позицию подполковника Андронова, они не противоречили политике советского правительства. Выходя на берег и наблюдая за событиями с его высоты, он в свете прожектора и автомобильных фар видел, что там происходит, понимал сложившуюся ситуацию, положение пограничников. У него у самого не раз замирало сердце, когда китайцы подходили к берегу.
И всё же иных действий он не видел, что предпринимал Андронов. И вдруг потасовка, драка! Кто её затеял? Младший лейтенант Трошин. Тот, с кого за нечто подобное уже сорвали погоны. Нет, неймётся человеку.
И всё же червячок сомнения закрадывался в сознание старшего лейтенанта, ситуация на льду всё же была не простая. И этими сомнениями хотелось с кем-либо поделиться. Появление начальника штаба было как нельзя кстати.
Из столовой вышел майор Савин. После некоторых колебаний Хόрек обратился к Родькину в полголоса.
– Товарищ майор… Владимир Владимирович?..
Родькин слегка дернул головой, и с лица спала задумчивость.
– Да. Что вам, Хорёк?
Майор умышленно и именно так называл старшего лейтенанта по фамилии, хотя тот, представляясь, всегда делал ударение на первом слоге: – Хóрек.
В полнейшей тишине голос майора показался излишне громким. Хотелось поговорить тихо, даже интимно, ведь вопросы у него не из праздного любопытства, носящие служебную специфику. И не понимать этого майор просто не может.
– Как вы оцениваете сложившуюся обстановку?
– Хм. Так же, наверное, как и вы.
"Нет, это не ответ", – не согласился старший лейтенант.
– А действия наших пограничников?
– А вам что, они чем-то не нравятся?
– Ну-у… Мне думается, что подполковник Андронов действовал в рамках, что диктует критическая ситуация, и из политических установок, на которые нас направляет цека партии.
Родькин согласно кивнул.
– А младший лейтенант Трошин…
– А что Трошин?
– Допустил вольность, отступление. Учинил драку. Одобрил применение оружия, приклады. Ещё немного – и развяжет вооруженный конфликт. Или спровоцирует на него. Такие действия могут быть расценены, как недопустимые, противоречащие указаниям партии. Как хулиганство, или преступная безответственность…
– Хорёк, – перебил старшего лейтенанта Родькин. – Как я понимаю, вы готовите рапорт? Или донесение? Я бы вам посоветовал не спешить с умозаключениями. Можете ошибиться, – майор тяжело и с шумом выдохнул из себя воздух, словно его выдавили из него силой. Он сдерживал приступ негодования. Спросил: – Вы где были, когда там началась драка?