И вот случай, когда пограничник бессилен. И не вина тут старого подполковника, угробившего столько техники и подставившего спины солдат под дубьё провокаторов. Сделал он это не из какого-то там недомыслия или каприза, тут любой на его месте стал бы искать разумные и мало-мальски полезные действия и средства, чтобы только избежать военного конфликта, политического скандала. Не ввергнуть страну в губительное противостояние, при котором ещё больше, может быть, жертв. Тут ответственность, и ответственность немалая. Ответственность, которую теперь он, по собственной воле, взвалил на себя…
Родькин сжал зубы, и на скулах заходили желваки. Незаметно глубоко вздохнул, как бы набираясь решимости. Как, наверное, делают перед прыжком с самолета. Решился, шагнул, и ты в бездне. Что тебя там внизу ожидает? Не подведёт ли тебя твой единственный друг-парашют? Не снесёт ли воздушным течением от заданного квадрата? Всё в тревоге, всё в тумане. Только выучка, только характер, только реакция – твои союзники.
Но там ответственность только за себя, за свою жизнь. Тут же… И как её пронести через все эти испытания? Не то за такую инициативу можешь потерять не только погоны, как Трошин, но и голову, и не на поле боя, а на поле брани, в смысле, нелепой драки. И к тому же у нас всякая инициатива почти всегда наказуема. И, как известно (что вызывает горькую иронию!), драка между своими друзьями, соседями, всегда жестока, безжалостнее, всегда страшнее. Тут не помнится добро, в этот час любая мелкая обида становится больше, мрачнее, тяжелее. Мелкая душа за неё ещё больнее бьёт, поскольку думает не мозгами, а копчиком, поступки совершает, движимые инстинктами и амбициозными порывами, и мстит жёстко, от души.
Но тут не просто озлобленный сосед за потраву в его огороде. Тут идейный союзник, который сам, не хуже той скотины, лезет в чужой огород, и притом со своим уставом. И ты ему открыто не вправе рога отшибить. Как же, из одного соцлагеря, где все мы дети этой системы; дети, воспитанные на одних идеях и восприимчивы к их призывам, лозунгам и веруем в их зажигательный оптимизм. Но одно дело – политическое догмы, другое – пограничный инцидент. И, как показывает последних лет практика, плохо, когда одно довлеет над другим. Особенно сегодняшняя выходка. Возможно, история это учтёт. Хотя нет, пожалуй, скорее всего, умолчит. Ибо этот конфликт не про то и не тот, где бы исследовался мордобой, как нечто незаурядное, героическое. Смех, да и только, сквозь слезы…
– Товарищ майор, – услышал Родькин приглушенный голос пограничника, качающегося у тумбочки с рукой на подвязке. Кажется, военврач назвал его Козловым.
– Слушаю вас, товарищ солдат? – сказал он также негромко. "Кажется, он меня и провожал к Трошину?"
– Что там на льду?
– Пока затишье. Выдворили их за кордон. Стоят. Машины отбили.
Пограничник вздохнул, сдерживая стон.
– Поздно разрешили приклады применять, – сказал он. Но в его голосе не слышалось осуждения или обиды. – Нельзя давать спуску…
– Да, Козлов, наверно. Только всё надо перепробовать, и слова, и приклады. Начни с прикладов, нас бы обвинили в жестокости, в разжигании пограничного конфликта. – И задумчиво добавил. – Через все стадии мирного урегулирования надо было пройти.
– Прошли?
– Пожалуй.
– Теперь что?..
– Теперь, мы будем действовать их же методами. И прикладами в том числе.
Козлов закачался, не то, соглашаясь с майором, не то, от боли.
– Плохо, что у нас прожектора нет.
– Да, плохо. Должен подойти скоро.
– Пока он придёт… – Козлов опять закачался.
"Не одного ещё пограничника покалечат", – закончил майор мысль солдата.
– Ну, поправляйтесь, товарищ пограничник.
Тот едва слышно ответил:
– Спасибо… – и, прикрывая глаза, продолжил успокаивать свою "ляльку".
Спящие раненые постанывали во сне, некоторые вскрикивали, о чем-то говорили. Над ними наклонялись медики и женщины заставы, стараясь успокаивать, разговаривали тихо, поглаживая по голове или плечу.
К Крайневу подошёл Родькин.
– Надо вывозить раненых, Александр Данилович, – сказал он.
– Да. Сейчас должны подойти ещё две-три машины "скорой". С танковой, саперной санчастей, от связистов. Но на той, что я приехал, сейчас отправим сержанта и вот этого солдата, – кивнул на Козлова. – Я тоже уеду. Надо с госпиталем Округа связаться. К ним отправить раненых, или же сюда они хирургов и нейрохирурга пришлют? Доложу ситуацию.
– Хорошо.
В Ленкомнату вошел дежурный по заставе и негромко обратился к Родькину.
– Товарищ начальник штаба, разрешите обратиться к товарищу подполковнику?
– Разрешаю.
Подполковник придвинулся ближе.
– Слушаю?
– Прибыли две машины "скорой помощи".
Крайнев повернулся к Савину.
– Владимир Иванович, нужно несколько человек, помочь загрузить раненых.
Майор спросил дежурного:
– С наряда люди пришли?
– Так точно. Завтракают.
– Поднимите ещё тех, кому скоро на службу. – Спросил подполковника: – Пять-шесть, хватит?