– Да, вполне. Нам главное погрузить тех, кто будет на носилках, – ответил подполковник и добавил: – Те, кто незначительно пострадали, мы их сейчас забирать не будем. К утру, может, оклемаются, встанут в строй, а нет – так увезём.
Родькин одобрительно кивнул.
– Я, как только распределю раненых, вновь вернусь. А пока на заставе останется старший лейтенант Спицын, – сказал Крайнев. Тот согласно кивнул, словно получил не приказ, а просьбу.
11
После погрузки раненых и доклада дежурному по отряду об убытии санитарного эскорта, Родькин вдруг почувствовал острый приступ голода, даже покалывания в желудке. Вспомнил, что сегодня только обедал и то наскоро. А теперь уже третий час ночи. "Наживу гастрит, или же язву", – с опаской подумал он. А с желудком шутки плохи. Собственно, со всеми, как внутренними, так и наружными органами нужно дружить и жить в мире. Иначе они тоже, в один прекрасный момент, устроят провокацию. Ни одна академия в свой штат не примет.
А в Академию Генерального штаба хотелось бы поступить. Он ещё молод, и потому о службе надо думать всерьёз. Та же язва может поставить крест на все планы. Немало толковых ребят из-за незначительных, казалось бы, заболеваний, простились со своей мечтой, остались в капитанах, в майорах и командирами рот, батальонов, начальниками застав. Вот тебе и язва, язви её.
Как он волновался, когда поступал в общевойсковую Академию, как переживал! Не за предметы, которые предстояло сдавать, а смех сказать, за тот же кал, за цвет мочи. Сдавал их с душевным трепетом. Тогда, слава Богу, обошлось. Но плох тот майор, который не мечтает стать генерал-майором, а то и маршалом. И давайте не усложнять ему тот путь.
– Владимир Иванович, у вас тут как с ужином? Вернее, с завтраком? Что-то я немного проголодался…
– Я тоже. В желудок, словно кислоты впрыснули, – поморщился Савин от жжения в желудке и горечи во рту.
В столовой небольшой, но уютной, за угловым столом сидел старший лейтенант Хόрек. Он делал какие-то записи в блокноте, лежащем на столе. При появлении старших офицеров, встал.
Савин прошёл к закрытому окошечку раздачи, постучал казанками пальцев по доске. Родькин к соседнему с Хόреком столику. Кивнул на приветствие. Сел.
Старший лейтенант тоже сел, но медленно, словно опасаясь, что ему на сидение подсыпали кнопки. Сев, поерзал на стуле.
– Пишите стихи о Советско-китайской дружбе? – спросил майор с усмешкой.
– Да нет. Не дал Бог такого дара… – ответил старший лейтенант и замялся.
Молчали оба. Родькин был занят мыслями о происходящих событиях, охватывая их масштаб, резонанс, от Уссури до Хабаровска и далее. И последствия. Свои действия и действия каждого командира, не только непосредственных участников ледового события, но и в отряде – кто из них, чем занят. Но больше всего занимала его мозг ситуация на льду, и как её разрешить? Как?..
По всем правилам – границу надо защищать оружием против любого нарушителя. Нет ни в одном государстве другого иного способа. Исстари велось на Руси: кто к нам с мечом… А тут как? Кто к нам с колом придёт, того встречай с реверансами. Так что ли?.. Оттого у нас и граница с Китаем, как худая поскотина вокруг колхоза. Ни КСП, ни связи по флангам, ни кавалерии на заставах или путной техники. Всё на полумерах да на солдатской выносливости.
И вот сейчас, когда нужна техника для переброски маневренной группы, заимствуем у соседей. Тот же прожектор жди из-за сотни вёрст. А тут он нужен сейчас и всегда. Ведь добрая половина покалеченных солдат – причина его отсутствия. Но прожектором не разрешишь инцидента. Нужен просвет в верхних этажах власти. Оперативное вмешательство и немедленное. Хотя бы такое, чтобы принять решение по тем же вспомогательным средствам. Полковник Конев добивается его, а будет ли ответ?.. Мало надежды.
Майор мысленно проследил за продвижением телефонного звонка, который слетел от аппарата начальника отряда к аппарату начальника пограничного Округа, из Округа – к начальнику Погранвойск, от Начальника – в Комитет Госбезопасности, из КГБ – в Совмин, в ЦК КПСС, возможно, к Генсеку… И, может быть, даст Бог, к утру, по той же лесенке сойдёт к ним Высочайшее решение. Хотя… под большим сомнением. Но если всё же положительное – то дубинок нет! Мы – мирные люди, и потому этого грозного оружия у нас никогда не было в военном арсенале. Даже в советской милиции. Как-то на словах привыкли, слова люди понимают. Потому и не привычно, потому и сомнительно.
Но нет "добро" и на применение прикладов. Их применил Трошин. Самостоятельно применил. И он, его непосредственный начальник, одобрил этот недозволенный приём. В высшей степени, неделикатный, – прикладом да по бесстыжей морде нарушителю. Ах, как не ай-я-яй… Одобрил. Но как иначе: подставлять ещё спины? Или выводить пограничников на берег? А если китайцы дальше продолжат своё шествие в порыве сердечной дружбы? Пойдут в село, в город Бикин, а там и далее? – аппетит приходит во время еды. Тогда на кой хрен они здесь?.. Упразднять, так упразднять границу полностью, как кавалерию когда-то. Нет границы, нет проблем.