– Здесь, на заставе.
– А должны были, где быть?
– На заставе. У меня своя работа…
– На границе у всех должна быть одна работа – охранять её!
Родькин почувствовал, что пропал у него аппетит. А под ложечкой засосало. Этот Хорёк может подложить большую свинью. Не за себя, за Трошина забеспокоился.
12
В 3.15 начальник Аргунской заставы майор Романов прошёл в канцелярию.
В 3.20 дежурный по заставе ефрейтор Богомазов разбудил Пелевина.
– Толя, подъём! – полушёпотом сказал он. – Товарищ майор вызывает.
– Уже встал, – ответил тот.
Через минуту старший сержант стоял перед начальником заставы, застегивая последнюю верхнюю пуговичку на гимнастерке.
– Старший сержант Пелевин, вам с пограничниками заставы, рядовыми: Потаповым, Триполи, Урченко, Фадеев предстоит отбыть в командировку на заставу Васильевская. Получите сухой паёк на трое суток. На станцию Переясловка вас доставит Бабенков.
– Есть.
– Сейчас плотно позавтракайте, тепло оденьтесь: в шубы, в валенки, – и через тридцать минут быть готовыми.
– Ясно, товарищ майор. Разрешите выполнять?
– Выполняйте.
Пелевин развернулся "кругом" и вышел.
"А может это и к лучшему?" – подумал он.
Анатолий утром хотел просить увольнение. Хотел пойти к жене и помириться с ней. Перед глазами за несколько часов сна стояла и до сих пор ещё стоит взбешённая Наташа. Дикая в своём гневе, и все-таки желанная. У него объяснения с ней продолжались и с приходом на заставу из увольнения. Отчего теперь голова болела ещё сильнее. И чтобы не обнаруживать на лбу синяк, шапку уже не заламывал на затылок, а надвинул на глаза.
После позднего ужина или раннего завтрака, экипировавшись в полное боевое снаряжение, с автоматами, с вещмешками за спиной, наряд вошёл в канцелярию. В ней находились начальник заставы и старшина Магда.
– Товарищ майор, пограничный наряд в составе старшего сержанта Пелевина, рядовых Потапова, Триполи, Урченко, Фадеева прибыл для получения приказа, – доложил Пелевин.
Романов был в кителе, без шапки. Верхняя одежда висела на вешалке за дверью. Лицо его было утомлённым, а тёмные, красноватые шрамы, следы недавних порезов, ещё больше подчеркивали бледность.
Старшина Магда, среднего роста человек, с заметным брюшком даже через полушубок, тоже поднялся.
– Товарищи пограничники, на заставе Васильевская создалась тревожная обстановка. Китайцы в большом количестве вышли на лёд, и проводят там митинги, дебоши. Тем наличным составом, что сейчас имеется в распоряжении у командования отрядом, сдержать распоясавшихся молодчиков, хунвейбинов и цзаофаней, сложно. Требуется помощь, подкрепление. С этой целью создается сводный отряд из пограничников застав. Его поручено возглавить старшему сержанту Пелевину.
Пелевин вытянулся.
– Пелевин, в пути следования вы встречаете пограничников. О вашем следовании и вашем вагоне в поезде Хабаровск – Владивосток они предупреждены. По прибытии на заставу Васильевская, ваша группа поступает в распоряжение начальника штаба отряда майора Родькина. Приказ ясен?
– Ясен, товарищ майор.
– Дальнейшие распоряжения получите от него. Вопросы есть?
– Никак нет.
– Никто не болен?
– Нет.
– Сухие пайки получили?
– Так точно.
Магда добавил:
– Я им еще сало и балык добавил.
Майор одобрительно кивнул.
– В таком случае, старший сержант, командуйте.
Пелевин выступил на шаг вперёд, повернулся к шеренге и скомандовал:
– Наряд нале-о! На выход, шагом марш!
Пограничники развернулись, прошуршали валенками по полу, и в ногу зашагали из кабинета.
Глава 7
Тигренок.
1
Утро, как утро. Такое же, как сутки, и двое, и неделю назад, ничем вроде бы непримечательное. С теми же холодами, липкими, пробирающимися через одежонку, через штаны и исподнее, заскорузлое, месяцами не стираное, оттого так знобящие. Через обмотки на ногах, через худые кеды, ко льду пристывающие. Через бушлат, местами с клоками ваты; через всё, что морозу доступно, – припекает тело, продирает до мозга костей. И тучи, белые, седые. В них, как в вате, вязнут лучи солнца, не проникая на землю. Оттого утро неприветливое, знобящее. Особенно для тех, кто только что вышел из тепла, после трехчасового сна, проведенного в бараке, который топят круглые сутки, чтобы в нём посменно отдыхали митингующие.
Митингующие были поделены на три части. Первая тысяча отдыхала с 23 часов до 2; вторая тысяча – с 2 до 5; третья тысяча – с 5 до 8 часов утра. И вот те, кто вышел на лед уже поутру, зябли, дрожали, жались один к другому, невольно вливаясь в людской рой, кружились в нём, толкались, готовые пойти хоть к чёрту на рога, лишь бы не страдать от холода.