– Ха! Кто это командиры? Подтяни штаны, а то морда посинела. Ха-ха! Ладные хлопцы, когда семеро на одного.
Репродуктор смолк.
Малиновский узнал одного из перебежчиков, которого сам приводил на заставу осенью. Он помахал ему рукой.
– Эй, Ваня, привет! Живой? Не забили тебя до смерти твои братишки-хунвэйбины?
Китаец, обутый в кеды, приплясывал от мороза и стучал ногой об ногу. Ежился в стареньком бушлате. На голове серая тонкая шапочка с опущенными клапанами, подвязанными под подбородком.
Китаец его, видимо, давно признал, но первым не отважился окликнуть, боялся. Тут заулыбался, замахал обеими руками.
– Что дома не сидишь? – спросил Алексей.
– Нейзя дома. Васа бальсой Ваня, Лёня Блезнев, бальсой бульжуй.
Малиновский, Морёнов, Халдей и рядом стоящие с ними пограничники рассмеялись. Юрий при этом вдохнул глубоко холодного воздуха и закашлялся.
– А ваш Мао – большой авантюрист! Так мы же не идём к вам на лёд митинговать, драться с вами, – ответил Алексей и хлопнул Морёнова по спине. Тот отмахнулся: не надо…
– Валяй домой, Ваня, греться. А то, вон, синий, как пуп, – говорил Малиновский, посмеиваясь. – Прекращайте бузить, приходите лучше на рис. Помнишь, каким пловом тебя кормили?
Ваня закивал и воровато оглянулся. К их разговору прислушивались.
– Риса да! Риса корошо! – Вожделенно взглотнул он слюнки.
Китаец стал что-то объяснять своим соплеменникам, показывать на знакомого пограничника. Те улыбались и тоже одобрительно покачивали головами, прицокивали языками. Это были местные жители, которых ещё не вывезли в южные районы страны. Такие же бедные, полуголодные, нищенски одетые, которых теперь ещё и хунвейбины довели до жизни развесёлой, заставляя танцевать второй день на Уссури.
В их мирную беседу ворвались несколько молодых людей и толчками стали загонять в толпу разговорившихся соплеменников. И вместо знакомца перед Малиновским и его товарищами встали другие лица, молодые, дочерна загоревшие под южным солнцем, и кое-кто с синяками на лицах – свидетельства печатей в ночных потасовках. Они выглядели воинственно, высокомерно, несмотря на то, что у некоторых бушлаты были в заплатах, кое-где выглядывала вата из дыр, из кед портянки, – символическое снаряжение гордого китайского пролетария.
Морёнов подмигнул одному из них.
– Эй, Ванюша, смотри, в своей экипировке не примерзни ко льду. Без пяток останешься. Смазывать нечего будет.
Шутка вызвала у пограничников смех.
Малиновский погладил воротник своего полушубка.
– А! Как?.. – Кивнул на ворот. – Может дать поносить, а? А то совсем сопли отморозил!
Пограничники опять рассмеялись.
Хунвейбин зло стрелял глазами и что-то лопотал, оборачиваясь к соседям. Потом он стал что-то говорить, обращаясь к пограничникам, и сквозь его говор прослушивалось лишь понятное одно-единственное слово "булзуй", а остальное – русский мат с китайской словесной мешаниной.
Юрий и Алексей рассмеялись.
– Вот чёрт, чешет! – восхитился Юрий. – В каких академиях их там этому обучают?
– Имени Мао Дзе-дуна, – ответил Малиновский. – А ты понял? Мы с тобой уже в буржуях ходим. Ещё немного – и станем капиталистами.
– Без капитала, – добавил Морёнов.
– Ну, у кого как, а у меня на книжке лежат полторы тысячи. Чем не капитал?
– На машину копишь?
– Ага. Думал ещё до армии купить. Из-за этого академический взял в институте. Хотел в "дикой" бригаде подзаработать, была шабашка. Отловили и вот, здесь шабашу.
– На капиталистов ещё с семнадцатого года у нас была объявлена облава. Историку знать надо бы. Правильно хун говорит. Из тебя так и выпирает пережиток. Вон как надо жить! – Юрий кивнул на китайца. – Чтобы изо всех дыр вата торчала, и в кедах дефилировал по льду. А! Посмотри на этого, прелесть!
Ребята смеялись, глядя на хунвейбинов. Те злились, по скулам ходили желваки.
– Юрка, смотри, покусают, – сказал один из пограничников.
– Зубы поломает.
2
К заставе подъехала крытая машина ГАЗ-66. Из кабины вышел старший лейтенант Ловчев, командир ИТР, сегодня – помощник дежурного по отряду. Прошёл к заднему борту.
– Выгружайсь! – Скомандовал он.
Первым спрыгнул с машины Пелевин.
– Старший сержант, стройте команду!
– Есть! Отделение, в две колонны становись! – Подал команду старший сержант, отойдя от машины метров на десять-пятнадцать.
За Анатолием из крытого грузовика посыпались вначале аргунцы, за ними пограничники с других застав. Стали выстраиваться в указанном порядке.
– Отделение!.. – Подал старший сержант команду, намереваясь доложить о построении.
Ловчев упредил его движением руки.
– За мной! – Скомандовал он.
Отделение через воротца прошло в ограду, и по прометённой в снегу дорожке подошли к крыльцу здания заставы.
Старший лейтенант поднял руку: стой!
– Командир, разверни строй в две шеренги, – сам прошёл в здание.
Минуты через две вышли начальник штаба отряда майор Родькин, за ним – помощник дежурного по отряду.
Пелевин подал команду:
– Отделение, смирно! – И пошёл на доклад. – Товарищ майор, сводный отряд в количестве двадцати семи человек прибыл в ваше распоряжение. Командир отряда, старший сержант Пелевин.
Родькин принял рапорт, отдал честь строю и сказал: