– Вольно!.. Солдаты, пограничники, мы вас ждали. И надеемся, что не напрасно? Ситуация на этом участке границы сложная, требующая от нас максимум терпения, выносливости и стойкости. Сейчас, вот там, – он показал рукой в сторону реки, – будет момент, и, похоже, не один, убедиться в том, как вы усвоили уроки политического воспитания. Там идёт борьба, но не военного противостояния, а психологического, нравственного и политического. Да – она порой доходит до физического столкновения, да – до боли в руках и плечах. Но будет ещё больнее и совестнее, если мы не выстоим, позволим вовлечь себя в вооруженный конфликт.
Пограничники, перед вами сложная задача. Такая же задача была и есть перед вашими товарищами, что сейчас находятся на льду. Они её выполнили с честью и выполняют до сих пор. Так не подведите, не сломайте уже достигнутого ими. Наоборот, мы надеемся, что вы поможете нам, поддержите наш дух и силы. Те, кто на льду, за эти сутки многое чего пережили, устали, им требуется передышка, отдых. Вы, пока они будут поотделенно или повзводно отдыхать на заставе, замените их. На вас с этой минуты ляжет ответственность за границу, за страну. По нашей просьбе, по просьбе командования, сюда были отобраны такие воины, которые своей безупречной службой, выучкой и политической подготовкой зарекомендовали себя отличными пограничниками. Не подведите своих командиров и начальников застав, своих друзей. А сейчас позавтракайте в столовой, – он повернулся к Пелевину, – сдайте рюкзаки старшине заставы. Даю вам полчаса, и – на лёд. Командуйте, старший сержант.
– Есть. Отряд, направо! Левое отделение на заставу шагом марш! Правое – за ним!
Через полчаса Родькин отдал последнее приказание.
– Пелевин, вы поступаете в распоряжение командира маневренной группы, младшего лейтенанта Трошина.
– Есть!
– С вами пойдёт связной, он вас представит. – И обратился к строю: – Как, пограничники, подкрепились? Жалобы на здоровье есть?
Строй дружно промолчал.
– Хорошо. Просьбы?
Ответ был идентичен первому.
– Ну что же, вперёд! Командуй, командир.
– Есть! – козырнул Пелевин. – Отряд, нале-во! На лёд за мной, бегом марш!
Старший сержант и связной первыми побежали с территории заставы.
С берега спускались шагом, но не оттого, что запутались ноги в гравии и в толчёном снегу – от увиденного перед собой приостановились. На льду стояли машины, у некоторых были задраны вверх капоты, отсутствовали стекла, и все они стояли на спущенных скатах, как на лепешках. Но больше вызывала любопытство толпа, стоящая за пограничниками: она была необъятных размеров и будто бы кипела, перемеживаясь, гудела.
Урченко от удивления выдохнул:
– Ну, ни себе чево! Вот это публика, ядрёна вошь!..
Аргунцы засмеялись, но сосредоточенно и напряженно глядя на шумевших мирных китайских граждан.
3
– Эх, сейчас бы минуток шестьдесят на один глаз прикорнуть, – проговорил Морёнов, – а то башка такая, словно на ней, как на этом льду, всю ночь китайцы топтались. Трещит, виски ломит.
– Да, уснуть часика два не помешало бы, – согласился Малиновский. – Подкрепление подойдёт, отдохнём, наверное.
– Откуда подкрепление? Поди, на всех заставах сейчас напряг?
– Что "усиленная" объявлена – это точно. Но сборный отряд с застав всё-таки поджидается.
Морёнов подкашливал и сплевывал на лед. Иногда мокрота была розовой.
– Тебе что, ещё и по зубам досталось? – спросил Алексей.
– Да нет, по хребту.
– А что кровью харкаешь?
– Недры наружу выталкивают. Вначале, знаешь, после рихтовки спины, внутри было пусто, словно лёгкие выскочили. Глубоко вздохнёшь, все внутренности обжигает. Пойти ещё попросить что ли, чтоб спереди оттянули?
Малиновский усмехнулся:
– Зачем ходить? Подожди немного, сами придут. – И уже серьёзно добавил: – Шутки шутками, а тебе, по-моему, в санчасть надо.
– Ага. Мне после выписки ещё надо было недельку-другую на заставе посидеть, на мороз из окна посматривать. – Простодушно проговорил Юрий. – А тут эти… – закашлялся: – мрако-о-обесы!
– Да, парень, – осуждающе покачал головой Алексей и хотел ещё что-то добавить, но увидел на берегу людей. – О! А вот и резервы. А ты говоришь…
Морёнов тоже обернулся, сплюнул и, обтирая губы трехпалой рукавицей, спросил:
– Что я говорю?
– Что не придут.
– Я не говорил, что не придут. Я говорил: откуда?
– А сейчас узнаем.
От заставы с берега на лёд сбегал жиденький строй солдат. Малиновский стал считать.
– Семь… десять… двадцать три… двадцать восемь. Двадцать восемь! Понял? Ой, один кажется наш, с заставы?
– Итого – двадцать семь. Ну, хунвейбины, держись. Во, подкрепление! – с иронией воскликнул Морёнов, а про себя подумал: "Тут полка мало, а то и дивизии…"
По льду отряд пошёл шагом, сломав строй. Заскользили. Но, несмотря на малочисленность пополнения, с его приближением Морёнов оживился. Он узнал своих, заставских.
– Лёха, да это же мои, с Аргунской. – Стал пересчитывать. – Пелевин Толя, мой командир. Во! Потапов Славка!
– Где?
– Да вон, в куче. Трое справа, видишь? Урченко, Триполи, Витя Фадеев и он, сзади командира. Помнишь, на учебке Толя у нас был помкомвзвода?