– Да, Пелевина помню. Вижу Славку! – обрадовался Малиновский.
Отряд заходил за изуродованные машины, терялся из виду.
– Ты посмотри, где встретились! Я уж думал, так и дембельнёмся, не повидаемся.
– Я думал, что с тобой тоже не увижусь.
– Вот судьба – индейка. Хунам спасибо. Ну, теперь, держитесь братушки!
Из-за машины вышел Пелевин, за ним несколько человек. Им приветливо махали руками стоявшие в неровной шеренге пограничники, узнавая знакомых, друзей. Им радовались, что ни говори, – подкрепление.
– Толя! Товарищ старший сержант, идите сюда! Славка, Миша, Славик, Витёк! – звал Морёнов товарищей с таким восторгом, как встречают родных и близких людей.
Его увидели, тоже замахали руками, скользя по льду, повернули к нему.
– Здорово, Мароный! Живой! – обхватил Юрия Триполи.
– Жив пока, – закряхтел тот в объятиях Михаила. – Если ты меня не придушишь!..
– Если в воде не утонул, от жара и температура не сгорел, ничо с тобой до смерти этой самой не будет. Ха-ха!..
– Ну, хватит тебе, – отодвинул молдаванина Урченко. – Дай и нам поздороваться.
Урченко тоже приобнял Морёнова, но не крепко, а с осторожностью, с нежностью старшего брата. Юрий был всем рад, в том числе и Славе. Теперь он к нему не испытывал какого-либо отчуждения. Может оттого, что повзрослел и стал мудрее. Может быть, от тоски по родным людям, с которыми отслужил вместе полтора года, привязался к ним. Может оттого еще, что в душе он не умел долго держать обид, а тем более зла. Да и потом, что, собственно, между ними произошло? Между Славой и им – ничего. А то, что кэпу Муськину, кто-то соли насыпал на хвост, так Славик-то тут причем?
– Здорово, Слава! – с душевной теплотой сказал Юрий. – Рад тебя тоже видеть.
– Здорово, здорово, землячок. Говорили, что ты в санчасти, а ты вон где, на Уссурийском хиусе загораешь.
– Когда выписали? – спросил долговязый Фадеев, приобняв Юрия за плечо.
– Да вчера выписался.
– С больницы и на лёд?! Не больно-то подходящая лечебная процедура.
– Так думал на час, на два, а тут черти раздурились в непогоду, вот и торчим сутки.
Подошёл и Потапов. За ним Малиновский.
– Привет, Юрка!
– Привет, Славка!
Оба обнялись.
– Ну, как ты? Всё в порядке? Вылечился?
– Как будто бы…
– Раз выписали, значит, годен к строевой. Только бледный и худой, – скаламбурил Урченко.
– Ничего, были б кости, мясо нарастет. Ну, как у вас тут? – спросил Потапов, оглядывая толпу китайцев. – Шибко шумят? – и проворчал: – У, узкоглазые черти, не живётся вам мирно. То кету не могут поделить, теперь льда им мало. Чего за границу прётесь?
– Ха! Им надо было в Бикине или в Переяславске драных кошек наловить, да привезти. Вон, как мяукают, как мартовские коты, – сказал Урченко.
– Во! – воскликнул Триполи. – Точна! Под март. У них сезон как раз, у котов. И где ты был такой умнай ранше?
Ребята опять рассмеялись.
– Тихо, командир идёт! – сказал Малиновский. Солдаты повернулись в сторону младшего лейтенанта Трошина, за которым шёл Пелевин.
Малиновский подал команду:
– Смирно! – подтянулся сам.
– Вольно, младший сержант.
– Вольно! – продублировал Малиновский.
Трошин повернулся к Пелевину.
– Постройте свое подразделение.
Старший сержант, отойдя шага на три от шеренги к машинам, и, вытянув левую руку, скомандовал:
– Отряд, в две шеренги становись!
Прибывшие пограничники поспешили к нему.
– Смирно!
Трошин упредил отмашкой его намерение доклад.
– Вольно, – сказал он и пошёл вдоль строя. Его интересовала экипировка и одежда солдат. Пелевин шёл за ним.
Прибывшие пограничники смотрели на младшего лейтенанта с удивлением: такой фингал не всякому молодцу к лицу! И потом, офицер хромал – это всё вызывало и удивление, и уважение к командиру, и осознание происходящего.
Трошин остановился возле долговязого солдата метра два ростом, с длинной шеей. Критически осмотрел его. Полушубок был мал и короток, из рукавов торчали руки, прикрытые обшлагами гимнастерки и трехпалыми рукавицами. Голову покрывала шапка, с опущенными клапанами.
– Как фамилия, товарищ пограничник?
– Рядовой Фадеев, – вытянулся солдат, ещё более обнажаясь.
– У вас что же, Фадеев, на заставе не нашлось по размеру полушубка?
– Так точно, нет.
– Разрешите? – спросил Пелевин. И пояснил. – На службу и на заставе ему есть в чём ходить, а вот на выезд не нашлось. Неудобно было солдата вести в старом, штопанном и затёртом полушубке.
– Так, ясно.
Трошин обернулся и увидел связного.
– Связной, уведите этого солдата на заставу. И пока его не обмундируют по росту, пусть сюда не появляется. Доложите майору Родькину или майору Савину.
– Есть!
– Рядовой Фадеев, выйти из строя!
– Есть! – Фадеев сделал три шага и развернулся. Связной поманил его к себе кивком головы: пошли!
К остальным прибывшим у Трошина претензий не было.