– Вот только давайте сейчас об этом уголовнике вспоминать не будем, – попросила мама, которая Кирилла ненавидела, наверное, даже больше меня. И не только как человека, но и как своего бывшего ученика.
– Я не понял! – снова заорал Максим, вылезая из своего укрытия. – Вы изображаете похоронную процессию? Ну-ка, парни, расшевелите сестер. Пусть тоже побегают немного, развеселяться.
Зря он это сказал. На нас тут же направились два молоденьких бычка с вполне определенной целью – повалить на землю. Громко взвизгнув, мы с Олей и Лялей разбежались в разные стороны под одобрительные щелчки камеры.
Съемка заняла немало времени. Лебедь гонял нас с поляны на поляну, заставлял и бегать, и прыгать, и смеяться. Его ставка на то, что в окружении семьи я буду комфортнее себя чувствовать перед камерой, сработала. Я знала, что объектив главным образом нацелен на меня, но, когда за мной стояли родители, сестры и братья, мне было спокойнее, я улыбалась, смеялась и даже пыталась вспоминать, чему нас вчера учили девушки на мастер-классе.
Максим в основном хвалил. Хотя вряд ли хорошо получались все кадры. А если и ругал, то делал это так небрежно, что было не столько обидно, сколько мотивирующе. И вскоре я начала замечать, что мое мнение о нем как о фотографе изменилось. Если месяц назад его камера, направленная на меня, трактовалась как злейший враг, то теперь казалась другом, как и ее владелец.
– Если пройти немного дальше, будет небольшой пруд. Там, может, еще утки плавают, – сказала мама, когда время нашей съемки перевалило за три часа и устали даже мальчишки.
– О нет, – обреченно прошептала.
И действительно:
– Утки? – вынырнул из-за камеры единственный неуставший человек.
– Они уже улетели! – крикнула я, но безуспешно.
– А если нет? Давай сходим!
– Не-ет, – заныли братья в один голос, и с ними были солидарны все Романовы. Одна только Тася пока изображала героя, виляя хвостиком и выказывая готовность бежать за утками сию же минуту.
– Я уста-ал! – простонал Стасик.
– Мама, когда мы домой пойдем? – вторил ему привалившийся к материнскому боку Славик.
– Эй, парни, вы что, не хотите посмотреть на уток? – постарался воодушевить их Максим.
– Нет. Мы на одну каждый день смотрим, – ответил Славик, указав на возмущенную меня пальцем, за что тут же получил от мамы подзатыльник.
– И правда, уже поздно, Максим. Надо возвращаться, – вмешался и папа. – Если мы еще и шашлыки хотим пожарить, и яблоки собрать...
При упоминании еды у всех энтузиазма, которого и так особо не было, идти на пруд резко поубавилось. Даже Лебедь, кажется, засомневался в своей затее, но быстро взял себя в руки.
– Ну ладно. Мы с Лесей одни сходим.
– Но я тоже устала.
– И Тасю с собой возьмем, – добавил он, наблюдая за тем, как та скачет у него в ногах, и полностью игнорируя меня.
– Отлично, – хлопнул в ладоши папа. – Семья, возвращаемся!
Мальчишки оживились, как и замерзшие Оля с Лялей. Славик и Стасик вновь вырвались вперед, а за ними потянулись и остальные, оставляя меня на растерзание ветрам и белокрылому маньяку, который воодушевленно закинул руку мне на плечи.
– Веди, мой путеводный Утенок!
– Я тоже устала. И есть хочу, – проворчала. – Тася, ко мне. Ко мне, – позвала растерявшуюся собаку, которая крутила головой между нами и удалявшимся семейством, не зная, за кем бежать.
– Тасюша, иди к нам! – крикнул Лебедь. Собака тявкнула ему в ответ, посмотрела, как я хлопаю по бедру, и все еще неуверенно подбежала. – Как хорошо, что у тебя такой предусмотрительный друг, – заявил тем временем Максим, извлекая из рюкзака пакет с ватрушками и выдавая мне одну из них.
С этим поспорить не могла, потому что действительно сильно проголодалась после прогулки на свежем воздухе. И оставшийся путь до пруда мы проделали, уничтожая съестные запасы Лебедя. Я рассказывала про вчерашнее занятие, он говорил, что у меня получается хорошо, что не очень, давал советы. И все это проделывал с юмором, отчего я только и делала, что хохотала.
– А мне? – удивилась, когда он достал очередную ватрушку, а последнюю вернул обратно в рюкзак.
– Вот тебе, – передал он мне ту, которую держал в руках.
– А тебе? – непонимающе переспросила.
– Та для братьев наших меньших – настоящих уточек.
– Какой заботливый, – покачала головой, улыбаясь, деля свою сдобу пополам и протягивая один из кусков Лебедю.
– Да, я такой, – не стал спорить Максим, снова обнимая меня за плечи.
Идти в обнимку по лесной тропинке было неудобно, мы оступались по очереди, но мысли отойти друг от друга не возникало. Даже у меня. Было как никогда хорошо – идти вместе, держаться друг за друга, чтобы удержать равновесие, смеяться, разговаривать, делить еду на двоих.
Когда мы вышли к пруду, Лебедь чуть не умер от счастья.
– Утки! Утки! Реально утки! Настоящие утки!
– О боже, – прикрыла я лицо ладонью, понимая, что именно от меня сейчас будут требовать.
И действительно:
