Я пересматривала это видео уже, наверное, в сотый раз и все еще не могла соотнести девушку с видео с собой. Помнила, как снимался каждый кадр, узнавала ее лицо, одежду, манеру говорить, улыбаться, опускать взгляд, закусывать губу, но все равно не могла поверить, что это я.
Да, на видео она была не самой смелой, открытой, дерзкой, но все равно не такой, какой я ее знала. И даже то, что разрешила использовать этот материал, хотя было предложено переснять, тоже не было на нее похоже. Она, словно ныряя в прорубь, решительно сказала, чтобы публиковали то, что есть. Не стала искать отговорки, не дала задний ход. Только посмотрела раз на получившиеся кадры, еще не зная, как их будут использовать, кивнула и ушла.
И вот уже прошел четвертый день с момента публикации видео, закончилось голосование, обсуждения третьего испытания начали затихать, все разговоры в академии сконцентрировались на «Сильной» неделе, а я все еще сижу, пересматриваю видео и пытаюсь понять, что происходит.
А со мной явно что-то происходило. Изменения коснулись не только окружающего мира. Что-то творилось и внутри: внутренние барьеры пропадали, рушились воздвигнутые плотины, меня охватывали ранее скованные льдом непривычные эмоции. Я словно с огромным трудом выходила из зимней спячки, поднимала голову к солнцу, превозмогая режущую боль в глазах, смотрела на яркие лучи и разводила руки в стороны, наслаждаясь теплом.
Со мной что-то происходило. Я чувствовала, что это что-то хорошее, хотя мне до сих пор было и страшно, и больно. Но я, сцепив зубы, шагала вперед.
– А вот и мы с самым черным кофе для самого черного дельца, – пропела воодушевленная задуманным Кристина.
Я, Максим, Денис, Паша и Настя дожидались ее около моего дома, заняв одну из скамеек бабушек, которые прятались от осенних холодов в квартирах.
– Не нравится мне эта затея, – недовольно ворчал Лебедь, единственный топчущийся вокруг нас.
Я пыталась не думать о том, что вскоре мне предстоит сделать, пересматривая видео раз за разом. Рядом со мной пристроилась Настя, которая крепила к моему пальто микрофон. Денис помогал ей, проверяя слышимость с помощью ноутбука и наушников. Паша отвечал за картинку и настраивал камеру, оператором которой на этот раз отказался быть Максим.
Творцом идеи на моем четвертом испытании выступала Кристина, а не Лебедь. Последнему же затея подруги не нравилась. Однако Назарова настояла на своем, как и Настя, которая в первый день после публикации интервью подбежала ко мне встревоженная и взбешенная одновременно:
– Что значит «дразнили» и «крякали»? Реально крякали? Это как вообще?.. Типа травили? – поинтересовалась она, возмущенно взвизгивая, а потом выдавая витиеватую конструкцию из матерных слов. – Мою младшую сестру травили в детском саду из-за слухового аппарата. А это совсем не смешно, это болезнь. Ублюдки… Ненавижу таких уродов, которые считают себя выше других. Поэтому я в деле.
Я тогда не сразу поняла, о каком деле она говорит – все еще была под впечатлением от своего интервью. Но вскоре поняла. Под «делом» она подразумевала мою обещанную борьбу со своими обидчиками. И почему-то она, как и Кристина, решила, что это будет месть.
– Мелкое хулиганство, – хмыкнула Назарова, щурясь от лучей солнца вместе со мной. – Я думала, тебе, наоборот, понравится.
Назарова впечатлилась ничуть не меньше Насти и моей истерикой, и содержанием интервью, которое видела в полном варианте, а не в укороченном, которое в итоге опубликовали. Особенно ее зацепило после того, как они с Лебедем отправились провожать меня домой, и Максим выпытал почему во время презентации и нападения Миланы я обрадовалась, что кофе не оказался на мне. Я рассказала историю с томатным соком и маминой кофтой, и Кристина сразу заявила, что «этому ублюдку надо отомстить», и не придумала ничего лучше, чем облить его чем-нибудь в ответ.
– В целом я не против и крупного хулиганства, – напряженно ответил Лебедь, и я почувствовала, как он с опаской смотрит на меня. – Но давайте без Олеси.
– Мне это тоже не нравится, – поморщился и Денис, отодвигая один из наушников в сторону затылка, чтобы слышать нас.
– Давайте ему рожу начистим и все, – предложил Паша.
