Томилин еще какое-то время молчал, переваривая услышанное. Бандерас смотрел на него чуть ли не с сочувствием.
— Да, — мрачно сказал Томилин. — Прав был Драч — мутное дело.
— Ну, самая муть, товарищ следователь, еще только начинается.
— Куда уж больше?
— Есть куда. Ты же про драгоценности ничего не спросил…
— А что?
— Тагиров говорит, что не было в сейфе никаких драгоценностей. Только деньги, да и то не бог весть какая сумма… Панкратова ему сказала, что муж перед отъездом все драгоценности перепрятал. Вот такая у нас заковырка, Томилин. Да… дамочка непростая. Я думаю, она понимала, что если драгоценности попадут к Тагирову, то она их больше не увидит, так что достала их из сейфа заранее и куда-то спрятала… Вопрос — куда?
— А если врет Тагиров?
— Есть, конечно, такой вариант, но я больше верю ему, чем ей.
— Надо искать второго, этого отморозка, который чуть не убил Легкоступову.
— Надо. Только где? Тагиров утверждает, что познакомился с ним только накануне в каком-то шалмане. Самый простой вариант — колоть Панкратову. Если она сознается…
— Любой адвокат объяснит ей, что лучше молчать и ни в чем не сознаваться. Стоять на своем. И тогда признание Тагирова — на ее показания. Кому больше верить?
Прокурор Драч, выслушав Томилина, только крякнул.
— Я же сразу сказал — мутное дело. И главное, единственная потерпевшая — Легкоступова, которая в этой истории ни сном, ни духом. Как она, кстати?
— Пока не очень, но врачи говорят, что скоро пойдет на поправку.
— Понятно. Впрочем, что она может показать? Ну, пригласила ее Панкратова в гости, потом появились эти… Больше она ничего не видела. А очная ставка между Панкратовой и этим Тагировым?
Томилин вздохнул.
— Ничего не дала. Каждый стоит на своем.
— Ну, а драгоценности?
— Бандерас ищет.
— Бондаренко что ли?
— Ну да.
— Этот, может быть, и найдет… Хотя, если их перепрятала сама Панкратова, что это доказывает? Скажет, что решила спрятать свои собственные драгоценности понадежнее. Вот и все. Не криминал. Но, тем не менее, я думаю, что надо ей избирать меру пресечения. Она фактически выступает организатором преступления.
Однако выполнить указание начальства Томилин не успел — Панкратова как сквозь землю провалилась. Ее нигде не могли найти. Вся надежда была на Бандераса. И он не подвел. Неугомонный опер сначала задержал насильника Легкоступовой, а потом, буквально на следующий день, обнаружил Панкратову — в небольшой частной клинике, куда она попала после аборта, который ей делал знакомый врач. Операция прошла неудачно, в организм занесли инфекцию, стремительно развился сепсис, и больная буквально сгорела в три дня. Пришлось Томилину возбуждать еще одно уголовное дело — против врача, делавшего аборт.
Когда Томилин доложил о происшедшем Драчу, тот удрученно помотал головой:
— Вот видишь, Томилин, а задержали бы мы ее сразу, была бы жива…
— Так «сразу» вроде бы и оснований не было, — пытаясь оправдаться, вяло промямлил Томилин.
— Это по-твоему «вроде бы…» В нашем деле, Томилин, как видишь, не только основательность нужна, но и решительность тоже. Опоздал — и нет человека.
2007 г.
Вечером меня вызвал подполковник Моргулин и недовольно сказал, что прокуратура опять просит меня поработать по делу, которое ведет их следователь.
— Дело-то хоть интересное? — поинтересовался я.
— А тебе только интересное подавай, — недовольно пропыхтел мой начальник.
Он мужик еще не старый, но разносит его все шире и шире, китель, наверное, каждые полгода менять приходится. Но так он мужик неплохой. Во всяком случае, меня уважает. А мне от людей большего и не надо. Ты меня уважаешь — будем работать. Нет, держишь за пешку, мальчика на побегушках — привет горячий. Как ты мне, так и я тебе. Можно еще, конечно, отплатить сторицей, но это уже если кто-то меня обидел по-настоящему. Но таких мне попадалось в жизни немного, люди, даже самые тупые и грубые, в отношениях со мной быстро понимали, что есть пределы, за которые переходить не стоит, ибо небезопасно.
— Чем-то ты там им приглянулся, только и слышу — хотелось бы Бондаренко, а нельзя ли Бондаренко… Может, тебе вообще к ним на работу перейти? — брюзжал Моргулин.
— А вы тут как же? — не выдержал я. Тонко так пошутил.
— Да уж как-нибудь, — насупился Моргулин. — И до тебя работали, и после тебя поработаем.
— Это точно, — не стал спорить я.
Поработаете, конечно. Вопрос только — как? Но этот вопрос я задавать не стал. Я, конечно, люблю подразнить гусей, но понимаю — гусь гусю рознь. Да и Моргулин не самый, повторюсь, дурной из них.
В общем, наутро я был у своего знакомца следователя Томилина. Парень он молодой, растущий, опыта правда пока маловато, но зато совестливый и за дело болеющий. За что, по моему разумению, можно многое простить. Опыт нагуляешь, а вот совесть — нет.
Вводные были такие. В квартиру одинокой пенсионерки Анциферовой позвонил улыбчивый молодой человек в милицейской форме. Пенсионерка, бывшая школьная учительница, увидела это в глазок. Но, тем не менее, спросила, не открывая дверь, кто такой и по какому вопросу.
