А вот что Урусов считает важным отметить, это участие в подготовке погромных настроений периодической печати, в частности крушевановской газеты. Местный обыватель, по его мнению, не мог не заметить благосклонности правительственных взглядов на деятельность тех, кто создал союз «истинно русских людей». Урусов имеет в виду «Союз русского народа», инициатором создания которого в 1905 году был аккерманский помещик Пуришкевич, ставший правительственным чиновником в Петербурге, а филиал этой черносотенной организации в Кишинёве организовал всё тот же неутомимый Крушеван. И девизом их был столь любезный их сердцам клич: «Бей жидов, спасай Россию!» «К этим патриотам, – пишет Урусов, – принадлежали многие лица с тёмным прошлым, с незавидной репутацией и с испачканной совестью». Конкретно он называет Пронина с компанией. «Что такого рода люди пользовались известным покровительством правительства, видевшим в них также „здоровую основу“, патриотический оплот самодержавия и русской народности, – в этом нельзя сомневаться». «Связь этих „русских людей“ с полицией, в особенности тайной, существовала уже в то время, которое я описываю». В тёмных массах, по его свидетельству, выросло, окрепло и широко распространилось убеждение о безнаказанности враждебных действий, направленных против евреев.
Губернатор Урусов делает важный вывод: «Нельзя, по моему мнению, снять с центрального правительства нравственной ответственности за происшедшие в Кишинёве избиения и грабежи. Я считаю наше правительство виновным в покровительстве, оказываемом им узконационалистической идее; в недальновидной и грубой по приёмам политике его по отношению к окраинам и инородцам; в том, что эта политика поддерживала среди отдельных народностей взаимное недоверие и ненависть и в том, наконец, что власть, потакая боевому лжепатриотизму, косвенно поощряла дикие его проявления…»
И если во время службы в Кишинёве (в конце 1904 года Урусов был переведён губернатором в Тверь) он не допускал мысли о том, чтобы погромная политика имела деятельных приверженцев и тайных исполнителей в правящих кругах, то после погромов 1905 года, которые не обошли и Кишинёв, его первоначальное мнение изменилось. Он признаётся в том с поразительной открытостью: «Многое непонятное и недосказанное в кишинёвском погроме я стал относить к действию некоторых тайных пружин, управляемых высоко стоящими людьми».
Вот вам честный ответ губернатора, уникальный по тем временам и в малой дозе нашедший отражение в работах наших историков. Я имею в виду кишинёвских историков Якова Копанского и Клару Жигня, которые, дождавшись «перестройки», обратились к архивам и стали писать о погроме 1903 года. В результате архивы «заговорили» – все эти фонды, описи, дела, листы. В апреле 1993 года в Кишинёве состоялась научная конференция, материалы которой составили сборник статей под редакцией Я.М.Копанского «Кишинёвский погром 1903 года», изданный с помощью «Джойнта». Двумя годами ранее в Москве вышла основательно документированная книга Семёна Резника «Кровавая карусель», в центре которой две фигуры: издатель газеты «Бессарабец», черносотенец Паволакий Крушеван, главный идейный вдохновитель погрома, и его оппонент, публицист и писатель Владимир Короленко. На книгу Урусова ссылается и американский исследователь Эдвард Джадж: «Записки губернатора» были переведены на английский в 1908 году.
А вот Солженицын в своей книге «Двести лет вместе» умолчал о «Записках». С Александром Исаевичем всё ясно: его концепция расходится с мнением князя Урусова. Солженицын пишет о катастрофических последствиях кишинёвского погрома для российской монархии. Он прав, когда говорит, что кишинёвский погром «лёг дёготным пятном на всю российскую историю». Но виновников он ищет среди тех, кто, по его мнению, «путём лжи» и «ядовитых подделок» сгустил и исказил истину о погроме. «Разжигательные преувеличения» западных оппонентов, по его мнению, погубили репутацию царя и его правительства. Князь Урусов не прибегал к разжигательным преувеличениям, он сказал правду. А правда, как известно, не всегда приходится ко двору.
Можно было бы вспомнить о фактах лихоимства и беззакония в деятельности местных земских управ и полиции, с которыми губернатор столкнулся в Бессарабии, о лицемерии младшего духовенства, о самодурстве и фанфаронстве некоторых офицеров, о его подчас бесплодных попытках борьбы с коррупцией и разгильдяйством, о нравах бессарабского дворянства, любящего пышные застолья и весьма терпимого к отступлениям от морали – всё это тоже штрихи бессарабской жизни, но не объять необъятного.
