На исходе ХХ века на русском языке были опубликованы беллетризованные воспоминания Татьяны-Мириам Доган, дочери Ариадны Скрябиной от первого брака, – «Благотворная жажда». В них она, ссылаясь на рассказ матери, которая стала женой Кнута в конце 30-х годов, сообщает о том, что отчим якобы вспоминал, как по субботам его мать зажигала свечи, читала молитву, а потом отец и тринадцать детей усаживались за длинный стол, накрытый парадной скатертью. Когда приключился погром в 1905 году, мальчику было пять лет, но он запомнил гогот пьяных мужиков, их матерную ругань, вспышки пламени, вопли евреев. Когда рассвело и погромщики ушли, родители, прятавшиеся у соседей, увидели во дворе трупы своих восьмерых детей. Братьев и сестёр Давида якобы забили камнями. Полностью доверять этому рассказу трудно, поскольку он противоречит зафиксированным фактам: в погроме 1905 года в Кишинёве погибло 19 человек, если бы половину из них составили дети семьи Фиксман, это зверство получило бы широкую огласку. Невозможно поверить этому, и зная ментальность еврейской матери, которая не станет прятаться, оставив без защиты своих восьмерых детей. Но бесспорно другое: память о недавних погромах в семье была жива. Само слово
К теме погрома поэт больше не обращался.
В пору отрочества и юности Кнута Кишинёв продолжал преображаться. Прямые улицы верхнего города с красивыми зданиями были обсажены тополями и белой акацией. Широкие тротуары содержались в порядке, середина улиц замощена была каменными плитками. Дом-дворец дворянского пансиона и приют княгини Вяземской стали гимназиями, наполнились детскими голосами, зажили своей особой жизнью. Земский музей пополнялся новыми экспонатами.
При Кнуте рядом с Митрополией был возведён трёхэтажный епархиальный дом в византийско-русском стиле, выходивший фасадом на Александровскую улицу (архитектор – Георгий Купча). Освящённый в 1911 году, дом получил название Серафимовского по имени владыки Серафима, который вникал во все детали его строительства. Владыка – в прошлом блестящий офицер, награждённый многими орденами, Леонид Михайлович Чичагов – внук адмирала Чичагова, того самого, который почти столетием ранее принимал Бессарабию в состав царской России по Бухарестскому договору. Выйдя в отставку в 38 лет, полковник Чичагов избрал путь священства. Именно отец Леонид добился канонизации святого угодника Серафима Саровского, а после смерти горячо любимой жены постригся в иеромонахи Троице-Сергиевской Лавры и сам получил имя Серафим. Епископом Кишинёвским и Хотинским преосвященный стал в 1908 году. В советское время он разделил мученическую судьбу многих высших иерархов: на исходе 1937 года старец восьмидесяти двух лет, доставленный в тюрьму НКВД на носилках, был расстрелян на полигоне в Бутово.
Серафимовский дом ненадолго пережил архипастыря, но во времена отрочества Кнута его только возводили, освящали, он принял первых посетителей. Первый этаж дома сдавался в аренду, и там были лучшие магазины, в том числе и книжный, куда юный Кнут заходил частенько, а на втором этаже располагались библиотека, читальный зал, музей-древлехранилище, где оказалось много бесценных раритетов. Жемчужиной здания стал концертный зал на 800 слушателей, занимавший в высоту второй и третий этажи. В нём выступали Рахманинов, чей род восходил к местному боярству, и Шаляпин. А до этого в городе уже открылись два театральных зала – в Благородном собрании и в Пушкинской аудитории, что давало возможность иметь не только свою постоянную драматическую труппу, но и позволяло горожанам посещать гастрольные спектакли таганрогского и одесского театров, театра Комиссаржевской и бывать на выступлениях известных столичных актёров. Изредка и молодой Кнут мог себе это позволить.
