Самым закадычным дружком нашего мальчика ещё раньше Митики стал Зюка Споялов. Особняк Спояловых располагался на Георгиевской по соседству – дом в дом с Ольшанскими. Это был крепкий котельцовый (из известняка-ракушечника) дом с коваными воротами и большим двором, уходившим вглубь квартала. Двор переходил в обширный фруктовый сад. За домом находились и хозяйственные пристройки (сарай, амбар, курятник). В доме было электричество, радио, ванна и туалет. В самой просторной комнате – гостиной – под висячей люстрой стоял большой овальный стол, а вокруг тяжёлые стулья с высокими резными спинками. В углу комнаты на стенах висели иконы с тёмными ликами в золочённых и серебряных окладах. Они совсем были не похожи на те, что расписывал сосед Ольшанских. Те были яркие, весёлые, а эти – суровые, даже пугающие. Перед ними всегда горела лампада.
Отец Зюки был для Ицика «дядя Ваня»[17]. Итак, дядя Ваня Споялов был то ли начальником, то ли крупным чиновником Бессарабской железной дороги. В своё время он окончил политехнический факультет Киевского университета. Мать, тётя Зина, происходила из духовного сословия. Её родителям принадлежали земли в Сергеевке (ныне курорт в Одесской области), это было большое богатое поместье. Дед был настоятелем собора. В доме говорили по-русски. Все образованные горожане при румынах сохраняли в быту русский язык.
Хотя тётя Зина была образованной, иногда музицировала, положение её в доме было подчинённым, неважно, что у них была прислуга. Дядя Ваня бывал груб с женой, и это в глазах Ицика уравнивало эту грузную женщину в шуршащих шёлковых платьях с обижаемой его отцом безответной матерью. Тетя Зина частенько подходила к окошку Ольшанских, стучала в стекло перстнем с большим фиолетовым камнем (мальчик не знал, что это – аметист, драгоценный камень, особо почитаемый в церковных кругах) и приглашала «мадам Энну» заглянуть к ней ненадолго. О чём могли беседовать эти женщины, такие далёкие друг от друга в социальной иерархии, он до сих пор понять не может. Возможно, Зинаида Споялова изливала душу тихой, немногословной, неграмотной еврейке, её боль находила отклик и сочувствие в душе матери Ицика, ведь она была добрым человеком. К тому же жена инженера-путейца была уверена, что тайна её исповеди будет сохранена.
У Спояловых подрастали три сына: старший, Вадим, был ровесником Рахили, второй, Петрика, – ровесник Шики, а третий, Зюка (Зиновий), был на год старше Ицика. Все братья учились в классическом лицее имени Александру Донича. Из него выходили будущие адвокаты и крупные чиновники. Лицей располагался в красивом большом особняке на Садовой улице (ныне – Матеевича). При Советах это был главный корпус сельскохозяйственного института, который окончит наш герой в 1955 году. Пока же ему об этом даже не мечтается.
Тётя Зина частенько собирала сыновей в детской, где они устраивали импровизированные концерты: Петрика играл на флейте, Вадим (Дима) – на гитаре, Зюка – на скрипке, а сама она пела, у неё был чудесный голос. Ицик часто присутствовал при этом, постукивал по тамбурину, улавливая ритм, наслаждался и завидовал одновременно. Завидовал он и тому, что в их доме было много книг. Тётя Зина была книголюбкой, у них были сочинения всех русских классиков. А в детской стоял застеклённый книжный шкаф с литературой на румынском языке, потому что во всех лицеях преподавание велось на государственном, румынском языке. Тут стояли книги не только румынских авторов, но и переводы с английского, французского, немецкого языков. А у Ольшанских книг не было, только подаренные Ицику адвокатом Магдером. Отец Ицика читал русскую газету «Бессарабское слово», которую употреблял на самокрутки. Газета «Бессарабская почта» появлялась в доме изредка. А в доме Спояловых кроме газет были и журналы на двух языках.
Летом Зюка и Ицик пропадали в саду. Когда поспевали бахчевые, тётя Зина просила маму Ицика не в службу, а в дружбу покараулить, когда по улице будет проезжать в сторону базара телега с арбузами на продажу. И если арбузы, по мнению «мадам Энны», будут заслуживать внимания, остановить хозяина и направить к ним во двор. Если такое случалось, арбузы с телеги перегружались в большой погреб, где для них выгораживался угол. И тут наступало время настоящего веселья.
