В Кишинёве Новый год праздновали по григорианскому календарю – 1 января. С быками по улицам ряженые не ходили, но ребята мастерили к этому дню подобие быка. Основой обычно служил бочонок, в котором сбивали масло. Тётя Зина жертвовала узкий бочонок, который мальчишки обтягивали кожей. Задачей Ицика было раздобыть побольше конского волоса. Его предстояло надёргать из хвостов лошадей. Лошади Бухбиндера покорно терпели проделки мальчишки, и в результате десяток-другой длинных конских волос оказывался в подвале Спояловых, где шёл процесс изготовления «быка». Волосы крепились на бочонке, и, натёртые канифолью и натянутые должным образом, они издавали звуки, напоминавшие мычание (подобные звуки можно извлечь из контрабаса). Роль «быка» доставалась Ицику, а Зюка нёс корзиночку с зерном, и они отправлялись «сеять-посевать»:
Все, кого они успевали посетить за вечер, проявляли щедрость, и ребята оставались весьма довольны.
Зима приносила ещё одно развлечение – катание на коньках. У Зюки имелись ботинки с коньками, а у Ицика и хороших ботинок не было, вечно ходил с мокрыми ногами. Однажды сестра прислала из Бухареста на Хануку деньги на подарок брату, и он уже присмотрел себе шикарные «боканчи» из бизоньей кожи, но отец распорядился деньгами по-своему, и малец остался в рваных башмаках. Но голь на выдумки хитра, и маленький Ицик мастерил себе «коньки» из деревяшек, которые окантовывал проволокой, обеспечивавшей скольжение, а в верхней части деревяшки прожигал отверстия, пропускал в них куски верёвки и подвязывал сооружение к своей обувке. На таких «коньках» он семенил за своими приятелями по проезжей части окрестных улиц. Высшим шиком было скользить, зацепившись за проезжавшие сани. Наст был твёрдый, обледенелый, а на каток ему было не попасть: вход платный, да и с самодельными «коньками» куда ему в калашный ряд.
Третьим другом школьных лет Ицика был Толик Эггерт, внук старого Гарагули. Дочь грека вышла замуж за немца и родила ему двоих детей. У Толика была младшая сестричка Мурочка, совершенно очаровательное голубоглазое создание с золотистыми локонами. Нашему герою она очень нравилась. Он сам был сероглазый и светло-русый и вполне мог бы сойти за её брата. Но он принадлежал другому племени и сословию, и подарков судьбы ждать не приходилось. Толик и Зюка были на год старше Ицика, и когда он окончил церковно-приходскую школу в 1938 году, они уже были лицеистами. Толик посещал лицей имени Хашдэу, где упор делали на точные науки. Мальчики носили форму и фуражки с кокардой. Но когда выходили поиграть на улицу, форму снимали.
Все охотно играли в казаков-разбойников, в прятки, в «штандыр». Сейчас мало кто знает эту игру. Начиналось всё со считалки, как и при игре в прятки. Считалки были разными. Например: «На златом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной, кто ты будешь такой? Говори поскорей, не задерживай добрых и честных людей!» На кого выпадал последний слог, должен был сказать, кто он такой. Счёт шёл по новой, и тут уже определялся ведущий – это был или царь, или царевич – один из шестерых, кто «сидел на златом крыльце». Водящему вручался небольшой резиновый мячик. Потом начиналось самое волнующее. Водящий подбрасывал мячик как можно выше, и пока мячик был в воздухе, все разбегались как можно дальше от водящего. Когда он ловил мяч и кричал «штандыр» (искажённое от немецкого «стой здесь»), каждый застывал на месте. Водящему разрешалось сделать три шага по направлению к любому из игроков и бросить в него мячик, стараясь попасть. Тот, в кого он попадал, выбывал из игры. Однажды ближе всех оказался Зюка, Ицик начал с него и попал. «Ах ты жид!» – в сердцах бросил ему закадычный друг, как будто ножом полоснул. Ицик побелел. Он продолжал поражать мячиком игроков, но уже без всякой радости. Домой он пришёл чернее тучи, но не рассказал о случившемся, а к Спояловым перестал заходить. Тётя Зина недоумевала, Зюка не признался ей, что обидел друга. Прошло немало времени, прежде чем Ицик простил его.
Кроме считалок на улице в ходу были дразнилки. Нашему герою часто приходилось становиться объектом одной из них:
Перевести эту абракадабру ничего не стоит, понимала её вся уличная ребятня («Ицык-шпицык, зелёная жаба, бери палку, бей бабу! Ой, больно, дайте чаю, чай горький, дайте сахару! Сахар сладкий, а ногам холодно…»), главное в такой дразнилке – игра рифмами. Ицик на дразнилку не обижался.
В Одессе эта дразнилка звучала по-русски иначе:
