Мальчишки наедались «от пуза», но важнее было другое. Выев красную мякоть, т. е. сердцевину арбуза, они изготавливали из полой корки нечто наподобие пузатого фонаря. Для этого в корке тонким острым ножом аккуратно прорезались отверстия, иногда это были рожицы, иногда орнамент. Затем внизу прорезалась круглая дырочка, в которую вставлялась свечка. Отверстие залеплялось воском, чтобы она не выпала. У этого сферического сооружения была крышка – верхушка арбуза, с которой и начиналось его «вскрытие». Крышка закреплялась на бечёвке, которая становилась ручкой. Когда вечерело и темнело, свечку зажигали, и мальчишки появлялись на улице каждый со своим светильником. Свет от свечек пробивался сквозь дырочки в кожуре, зрелище получалось просто фантастическое. Взрослые обитатели соседних домов, особенно женщины, выходили на улицу, чтобы полюбоваться волшебными огнями.
Когда наступали холода, Зюка с Ициком уединялись в подвале-погребе, куда можно было попасть, откинув тяжеленную окованную дверь (вдвоём с ней едва справлялись). Там было гораздо теплей, чем на улице, и ребята часами мастерили там свои «сокровища», благо электричество в подпол было проведено. Там стояли бочки с соленьями: огурцы, помидоры, капуста. Нафаршированные капустой, тушёными морковью, луком, болгарским перцем синенькие (баклажаны), перевязанные ветками сельдерея, плавали в масле в небольшом бочонке. Всё это благоухало – стоило приподнять деревянную крышку. Мальчики иногда позволяли себе похрустеть солёным огурчиком. Вдоль стенок тянулись полки, уставленные керамическими горшками с повидлом и вареньями разных видов.
В углу хранились подвешенные к потолку на крюках копчёные окорока. У вечно голодного Ицика слюнки текли, но он сдерживал себя и не подавал вида. Даже когда его приглашали к столу (а такое не раз бывало), он из гордости поначалу отнекивался, пока дядя Ваня не повышал голос. Только тогда он усаживался на тяжёлый стул и старался есть не спеша, аккуратно. А уж о том, чтобы в подполе отрезать кусочек от окорока, даже мысли не возникало. Но иногда Зюка просил кухарку дать им по ломтику окорока. Есть его можно было только наверху, за столом, с тарелки, вилкой и ножом, с хлебом. Таков был заведённый в доме порядок.
Однажды, бродя по улицам, ребята проголодались, и Зюка зашел в бакалейный магазин Когана, где он часто бывал с мамой. Тётя Зина никогда не расчитывалась наличными, стоимость покупок заносилась в специальную книгу, а в конце месяца хозяин являлся в дом Спояловых со счётом и получал от хозяина деньги. Зюка обратился к продавцу и попросил отвесить им по кусочку колбасы, которую они уплели, едва выйдя из магазина, прямо на улице. Случай этот поначалу забылся, но в конце месяца дядя Ваня, просматривая счёт из бакалейного магазина, удивился: что это ещё за 150 граммов колбасы?! Тётя Зина покупала обычно не менее килограмма. Тогда Зюка признался в содеянном. Родители были возмущены не самим фактом покупки, а тем, что их сын, как какой-то «шкуц» (уличный пацан), ел колбасу на виду у всех, на улице!
Иногда Ицику доводилось наблюдать, как дядя Ваня принимал в гостиной (не в кухне!) посетителей и беседовал с хозяевами лавок, приказчиками, ремесленниками, которые обслуживали семью и приходили со счетами. Он удивлялся, как этот – в его глазах могущественный и богатый – человек запросто, не чинясь, не важничая, беседует с ними о жизни, интересуется их делами. Это тоже были уроки, примеры уважительного отношения к людям низшего звания.
В доме у Спояловых ему доводилось есть всякие вкусности, но особенно запомнились угощения на Пасху. Тётя Зина пекла каждому из сыновей и, конечно, Ицику маленькие пасочки (так называли здесь куличи). Сдобное тесто вылезало из формочек, и изделия напоминали толстый гриб со шляпкой. Шляпка была посыпана разноцветными сахарными крупинками, напоминавшими просо. Тесто в пасочках было желтоватое, мягкое, слоистое и пахло одуряюще вкусно. Кроме этого гостинца, он получал целый короб пасок и пару десятков крашеных яиц, которые тётя Зина посылала всей семье Ольшанских. Зюкин дед, как уже говорилось, был настоятелем собора, а на Пасху христиане приносили святить свои куличи в церковь, стояли всенощную службу и обязательно оделяли батюшку своими дарами. Бабушка Зюки переправляла часть подношений прихожан дочери, а тётя Зина, в свою очередь, посылала пасхальные гостинцы Ольшанским. Хоть евреи и «нехристи», вероятно, рассуждала она, но ведь Иисус Христос – сын иудейки Марии, так что пусть и евреи порадуются в дни христианского праздника. Ольшанские таким угощением не пренебрегали.
