Он сидел на скамье в тени и, задумчиво смотрел вдаль. Рядом стояла тарелка с пирожками.
Увидев подходившую к нему девушку, подвинулся, уступая ей место рядом с собою. Француженка села.
— Ты меня простил? — робко спросила она.
— Простил. — Арсений пододвинул ей тарелку. — Ешь. Полины пирожки вкусные.
В ответ француженка уставилась на него.
— Мне так грустно. — Не отрывая взгляда от его лица, печально произнесла она. — Как же мне не хватает тебя, малыш.
— А мне тебя, — уже серьёзно, без улыбки, отозвался Арсений. — Ты моё прекрасное прошлое.
Адель печально улыбнулась.
— Прошлое может стать настоящим в любой момент. Нужно только его позвать.
— А если позову?
— Я приду.
Девушка замолчала.
— Не грусти. — Арсений, заглянул ей глаза. — Приходи сегодня.
***
Обед проходил в молчании.
В столовой, обшитой панелями красного дерева, стол сиял белоснежной, накрахмаленной скатертью. Посреди стола низкая ваза с цветами.
Котлеты из мяса индейки с лучком, перцем были очень вкусные.
Но они не лезли Арсению в рот.
Стараясь не привлекать к себе внимание отца, он отковырнул вилкой кусочек и, без вкуса пожевав, нехотя проглотил его.
— Сеня, не хочешь есть мясо ешь то, что тебе по вкусу, — как бы, между прочим, заметил Андрей и повернулся к сыну.
— Извините, — Арсений посмотрел на отца и сидящих за столом девушек. — У меня нет аппетита.
— Да? А мне подумалось, наша еда тебя не устраивает. Уж, извини, а разносолов нет. Пост нынче! — развёл руками Рунич. И выждав паузу, добавил. — Вот что значит неумеренность в питье. Надеюсь, встречи с доктором и твоё самочувствие, позволили тебе многое понять о твоём здоровье?
— Вполне, — покраснев то ли от гнева, то ли от неловкости, отпарировал Арсений и, покосился в сторону светловолосой красавицы, в бирюзовом шелковом платье, сидящей за столом по правую руку от отца.
Слева блистала Дарья. Единственное её отличие от сестры, домашнее свободное платье палевого шёлка и более строгая причёска.
Всякий раз, видя сестру Дарью, Арсений думал, что она очаровательна без монашеского платка. Однако при виде её, он остался спокоен. Спокоен и сейчас.
Но её сестра Елена.
При виде этой девушки Арсений, почему-то не ощущал спокойствия.
Он видел только её лицо, слышал её голос. Не замечая никого вокруг, наслаждался её присутствием.
Когда, на вопрос Андрея Михайловича, он ответил что-то невпопад, тот нахмурился, а Елена с недоумением посмотрела на Дашу. Та в ответ только пожала плечами. Елена улыбнулась и, едва заметно склонив голову, покраснела.
Арсений пришёл в себя в своей комнате. Посмотрел на своё отражение в зеркале.
— Что с тобой произошло, Арсений Рунич? — спросил он у отражения.
В ответ нахмурился и отошёл к окну.
Окна его комнаты выходили на перекрёсток. По нему из дня в день, в любой сезон, в любую погоду, проходили пешеходы и проезжали извозчики и экипажи.
Стоя возле окна, он смотрел на шумную улицу и думал, как же ему надоела столица.
Ему двадцать лет, но порою, он не чувствовал своей молодости. Казалось, за спиной годы и, ему далеко за сорок. Как будто душу придавили мраморной плитой надгробия.
Арсений оторвался от окна и оглядел свою комнату. Она была небольшая и уютная, в светлых зеленовато золотистых тонах. Знакомая с детства. Сердце на мгновение наполнилось теплотой.
Подошёл к печке, потрогал холодный кафель.
— Холодно.
Зябко содрогнувшись, направился к столу, на котором стоял коньяк. Выпив рюмку, не спеша закурил папиросу. Через несколько минут мягкое тепло разлилось по телу.
Сел в кресло и прислушиваясь к своему голосу, произнёс:
— Елена Лукинична Савина, урождённая Уварова. Елена. Лена. Леночка.
Ночью, лежа в кровати, он неотрывно смотрел в потолок.
Поглаживая его обнажённую грудь, Адель с нежностью, произнесла:
— Какой ты славный. Скажи, я красивая?
— Да.
— Даже красивее этих женщин?
И почувствовала, как Арсений вздрогнул.
— Что? О них нельзя говорить?
— Я не хочу говорить о них с тобой, — недовольно проворчал он.
— А я хочу знать правду. Я заметила, что ты не сводишь глаз с одной из них. Что у тебя к ней? Любопытство? Ненавидишь, равнодушен, или?..
— Правду? Правда в том, что она единственная кто не смотрит на меня с презрением. За это я признателен ей.
— Признателен? Боже! У тебя, очень романтичное сердечко! — рассмеялась француженка. — То ты помогал сбежать из монастыря барышне Карницкой, из-за которой мы рассорились не на шутку. Теперь эта женщина. Забудь! Я думаю, их сердца будут трепетать при виде другого мужчины.
— Кого?
— Увлечённый написанием книги ты вообще ничего не замечаешь, мой милый.
— Адель.
— Бедняжка! Все знают.
— Кто этот мужчина?
— Твой отец, мой дорогой. Думаю, вред ли эти женщины перед ним не устоят.
Не дослушав, Арсений оттолкнул её и спрыгнул с кровати. Адель рассмеялась. Налив в рюмку коньяк, медленно потягивая его, ждал, пока она успокоиться.
Чуть больше вина и Адель всегда становилась подозрительной и сварливой.
— Да, не устоят, — не унималась она. — Потому что твой отец — мужчина!
— Что ты имеешь в виду?
— Всё! И как ни странно, он увидел их, и растаял.
— Отец жалеет Дарью Лукинична.
