Есть такая телепрограмма – она называется «Одноклассники», – которой еще не существовало, когда я начал писать книгу, но позднее она часто приходила мне на ум. Собрать бы весь этот класс вместе, чтобы каждый из них рассказал свою версию того учебного года. Они все есть на фотографии. Конечно, в первую очередь Герман, Лаура и учитель, господин Ландзаат; разумеется, я изменил все имена, но Ландзаат – все равно неправдоподобное имя для книги, оно звучит несколько надуманно, недостоверно. Всегда первым делом меняешь имена; затем следуют факты – по крайней мере, те из них, что известны. Но вернемся к фотографии: я всегда смотрел сначала на главных персонажей, потом на второстепенных, прочих членов их дружеской компании. Давид, Лодевейк, Михаэл, Рон. Одному за другим я смотрел им в глаза и пытался придумать, что они думали, что они знали, – конечно, только позднее; эта классная фотография сделана в тот промежуток невинности, промежуток между первым и вторым самолетом, вскоре после летних каникул. Я, конечно, выяснял, когда обычно делают такие классные фотографии. Это было в самом начале учебного года: после тех летних каникул, когда они все вместе уже побывали в загородном доме в Терхофстеде, но все-таки тогда, когда у трех главных персонажей еще ничего не было друг с другом. У Лауры с господином Ландзаатом все началось в школьной поездке в конце сентября, у Германа с Лаурой – во время осенних каникул, в октябре. В декабре, на второй день рождественских праздников, господин Ландзаат посетил Лауру и Германа в загородном домике в Терхофстеде и исчез. На фотографии всего этого еще не видно. Никаких признаков: никто не переглядывается, никаких загадочных взглядов, все смотрят в камеру школьного фотографа – большинство серьезно, кто-то улыбается. Многие мальчики стоят, держа руки в карманах: с одной стороны, они хотят выразить школьному фотографу свое безразличие, безразличие к тому факту, что класс фотографируется, с другой стороны, они, наверное, хотят получиться хорошо. Классная фотография – совсем не то, что относится к одному индивидууму или к нескольким индивидуумам, как фотография на паспорт или каникулярные снимки. Фотографию на паспорт можно выбросить и сниматься заново, пока она не понравится, точнее сказать, пока она не будет годиться. Каникулярные снимки, которые не очень льстят, тоже можно потихоньку ликвидировать или в крайнем случае не вставлять в альбом; их убирают в коробку, откуда не достают по многу лет. «Ой нет, убери! Я там получился отвратительно!» – и мы стараемся вырвать отвергнутый снимок из рук того, с кем сидим на диване и роемся в фотографиях, а потом этот снимок опять исчезает на долгие годы. Другое дело – классные фотографии. Мы не можем себе позволить выглядеть на них плохо, потому что совсем скоро, через несколько недель, это увидят все. Отсюда эти серьезные лица, судорожные позы, смертельный страх получиться с глупой, смехотворной физиономией. Такой снимок не спрятать, целый класс будет держать его в руках. «Смотри, какая рожа у Ханса, ему точно надо в сортир!»; «Какие у Ивонны зубы! Как жаль»; «Тео, ты только что вымыл голову? Никогда больше так не делай». Уносишь классную фотографию домой; от родителей ее еще можно утаить, но родители, скорее всего, и не скажут, что ты вышел на ней уродом, – любовь делает их близорукими. Больше всего хотелось бы уничтожить этот снимок, разорвать его на мелкие клочки, а еще лучше – сжечь, но ты знаешь, что в этом нет никакого смысла. У тебя двадцать восемь одноклассников, останется двадцать восемь копий твоей безобразной рожи, и это уже навсегда.
Вы не назвали Стеллу.
Что?
Стеллу. Вы только что перечислили имена всей компании. Но Стеллу вы не назвали.
Не назвал? Тогда это неосознанно.
Она ведь тоже есть на классной фотографии, она не была больна в тот день, или что-нибудь еще.
Да, я знаю, что она там есть. Она стоит рядом с Лаурой. Две лучшие подруги. Все мальчики тоже стоят рядом, как встают друзья. Эта фотография лежит у меня здесь, в ящике, но мне нет нужды смотреть, я знаю ее наизусть.
А вы ее когда-нибудь достаете?
Нет, эта глава закрыта. Эта книга закончена. Как я уже говорил, эту фотографию я мог бы вам нарисовать.
Вы не упоминаете ее в своей книге.
Кого? Ах, Стеллу, вы хотите сказать. Да, это верно. Фактически я не упоминаю никого, это вымысел, второстепенные фигуры я намеренно сделал неопределенными.
Но «сделать неопределенными» – это не то же самое, что совсем вычеркнуть. В дружеской компании, которую описали вы, девушка только одна. Лаура. Миранда в «Расплате».
