Вот так и я смотрел на ту классную фотографию. Каждый день. Я смотрел на лицо Стеллы. Мальчик объяснился ей в любви, он стоит среди друзей в нескольких метрах от нее. Она считает это всего лишь естественным. В то время еще ничто не предвещает беды. Учитель сидит за своим столом. Он дышит, хоть мы и не видим этого на фотографии. Но что мы можем заметить на том снимке, так это его исключительное довольство собой. С жизнерадостным видом он сидит среди своих учеников, две верхние пуговицы его клетчатой рубашки расстегнуты, и это в то время, когда учителя зачастую еще носили пиджаки и галстуки. Он хочет быть с учениками на равных, он настаивает, чтобы они называли его по имени, он старается улыбаться, не раскрывая рта. Рядом со Стеллой стоит Лаура, ее лучшая подруга. Но Стелла, наверное, понятия не имеет, что именно со стороны лучшей подруги ей грозит наибольшая опасность, ей бы такое и в голову не пришло: девочки вроде Стеллы безоговорочно верят в надежность лучших подруг, точно так же как в надежность своего парня. Германа. Ей, Стелле, никогда не придет в голову, что, вообще-то, он запал на ее лучшую подругу, а та всего через несколько недель начнет заигрывать с жизнерадостным учителем, чтобы привлечь внимание Германа. Что происходит с такой девушкой, как Стелла, когда в один прекрасный день она осознает, что избранница не она, а другая, что ее просто использовали при обходном маневре? Она считает совершенно нормальным, что Герман увлечен ею, как считала бы это нормальным для любого другого мальчика, – какой же мальчик не падет к ногам такой девочки, как она? А потом, в один прекрасный день, совершенно неожиданно, раздается пресловутый гром среди ясного неба и он с ней порывает. И не просто порывает, а рассказывает, что променял ее на Лауру. На ее лучшую подругу.
Я не мог ничего поделать. Я хочу сказать, ничего не мог поделать с тем, как это пошло. Из-за того, что произошло потом. Я пробовал. В первом варианте у меня еще было две девочки. Но не получилось. Я понял, что должен сосредоточиться на одном направлении. На исчезновении учителя. Что там со Стеллой… Что сделала она… Это слишком уводило в сторону от сути моего рассказа. Грозило нарушить равновесие всей книги. Иногда читаешь какую-то книгу и не можешь отделаться от впечатления, что автор все время хочет добавить что-нибудь еще. Что он думает, будто уже известной информации ему недостаточно. Это вполне понятно, у каждого писателя есть такая склонность: над книгой работаешь месяцами, а иногда и годами, уже давно надоело, рассказ начинает наводить на тебя скуку, и, чтобы преодолеть эту скуку, подбрасываешь новый элемент, удивительный поворот, что-нибудь эффектное. Но при этом велика вероятность, что таким дополнением сразу нарушишь равновесие книги. Писателю, может быть, и скучно, но читателю еще нет. Писатель забывает, что читатель занимается его книгой не месяцы и годы. От силы несколько дней или неделю. Он не успевает заскучать. «Расплата» вовсе не кирпич в пятьсот страниц, я с самого начала знал, что должен ограничиться половиной. Стелла – новая сюжетная линия. Тогда вся книга стала бы другой. Возможно, одной лишь этой новой сюжетной линии мне не хватило бы. Такое тоже часто случается. Две сюжетные линии могут запутать, а три или пять – нет, но тогда это просто книга другого рода. Но мне не хотелось книги такого рода. Мне было довольно учителя, юноши и девушки.
Потому что от романа все-таки требуют какой-то упорядоченности, более компактной, более обозримой действительности. Реальная жизнь не беспокоится о компактности. Писатель должен вонзить в эту реальность нож. Пример. Одного моего знакомого недавно сбил мусоровоз, со сломанной ногой его доставили на «скорой помощи» в больницу, и там он услышал, что в той же больнице лежит его жена: часом раньше она упала с велосипеда и сломала руку. Это произошло на самом деле. Нарочно не придумаешь. В книге оставишь только что-нибудь одно: или мужа со сломанной ногой, или жену со сломанной рукой. Что исчезнет из книги – решать писателю.
