— Импульсы должны ослабить такую боль. Я однажды слышала, что подобное кое-где практикуется. Сама не пробовала, но… Хуже в любом случае не станет. Позволишь?
Висмут довольно долго молчал, о чём-то размышляя. Боль грызла колено с аппетитом изголодавшейся гиены.
— Ну, раз хуже не станет… Что я должен делать?
— Сидеть, просто спокойно сидеть, — улыбнулась Сурьма, опускаясь на пол.
Она открыла ПЭР, размотала проводки и, повернув переключатели, надела перчатки.
— Может покалывать, как от лёгкого напряжения, — предупредила она, — ты можешь ощутить тепло, щекотку или небольшую вибрацию, словно гул внутри тела. Это нормально. Если будет что-то другое, скажи.
— Угу, — не разжимая побледневших губ, согласился напарник.
— Ой, — она озадаченно уставилась на его колени, — м-м-м… Висмут, через ткань это не сработает.
Он наклонился, поморщившись от боли, закатал штанину широких рабочих брюк выше колена — ровно до того места, где виднелся тёмный рубец, оставшийся после операции. Сурьме понадобилось несколько секунд, чтобы преодолеть неловкость и прикоснуться к обнажённому колену Висмута. Она уселась у его ног, руки в прорезиненных перчатках осторожно легли по обе стороны шрама над коленом. Она прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться, но всё равно чувствовала, что Висмут смотрит на неё с высоты своего кресла.
— Ты можешь не нависать надо мной? Ты меня отвлекаешь.
Висмут молча откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. Вскоре он почувствовал, будто струи тёплой воды проникают под кожу, достигая очага боли и разливаясь по нему блаженным покоем, отгоняя бешеных гиен, обволакивая измученную плоть, утишая, убаюкивая. С губ сорвался вздох облегчения.
Сурьма бросила на Висмута быстрый взгляд и, улыбнувшись себе под нос, — работает! — уверенней прижала ладони к его колену.
Спустя несколько минут вновь заныли уставшие за день плечи и спина. Сурьма поёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, закрыла глаза, чтобы не терять концентрации. А потом почувствовала, как ладони Висмута легли ей на плечи, мягко и умело массируя перенапряжённые мышцы, и прикусила губу, удерживая блаженный стон. А спустя некоторое время уснула, утомлённая долгим днём, уронив голову ему на колени.
Висмута разбудил первый рассветный луч, прицельно бьющий сквозь стекло прямо ему в лицо. Висмут потёр глаза, выпрямился в кресле машиниста и замер: у его ног, головой на его коленях, спала Сурьма. Вчера, уставший и измученный болью, он отключился раньше, и никак не ожидал, что она останется. Прямо скажем, ситуация не слишком удобная. Висмут озадаченно уставился на спящую девушку. Надо бы разбудить, но как это сделать, не смутив? И так жалко будить…
Она доверчиво свернулась на его коленях в розовых лучах рассвета, словно рыжий котёнок, положив под щёку ладонь в рабочей перчатке. Несколько прядей покороче выбились из небрежной косы, одна из них упала Сурьме на лицо и теперь легонько подрагивала от её дыхания. Под длинными ресницами цвета тёмной меди, зацелованными солнцем до золотистой полупрозрачности на самых кончиках, рассыпались веснушки, столь нежные и трогательные, что начинало щемить сердце, если смотреть на них чуть дольше дозволенного этикетом. Зачем она их прячет под пудрой, дурочка? Неужто бережёт сердца окружающих юношей?
Висмут аккуратно убрал от её лица выбившуюся прядь. Жёсткую, словно проволока. С характером! И не сдержался: медленно, едва касаясь, провёл рукой по рыжей голове и косе, змеящейся вдоль позвоночника поверх белой рабочей рубашки, нежно-розовой в утреннем свете. Сурьма чуть улыбнулась во сне, и не улыбнуться в ответ было невозможно, хоть она и не видит. Лампочки до сих пор работающего ПЭРа мигнули, сообщая о повышении частоты колебаний — всё-таки почувствовала прикосновение сквозь сон.
Висмут отдёрнул руку, ощутив себя крайне неловко: слишком старым, слишком увечным, да ещё с этой задранной выше колена штаниной — едва ли не голым. Неуклюжим и неуместным в этом розовом рассвете, с этой тоненькой девушкой, такой наивной, но такой отважной. Чего стоило ей прийти сюда среди ночи и прикоснуться к нагому телу постороннего, в общем-то, мужчины, чтобы попытаться ему помочь?
«Проклятье!» — Висмут осторожно откинулся на спинку кресла, стараясь отвлечься, не замечать того, что с протяжным стоном подняло голову где-то в глубине его сердца, пробуждаясь от тяжкого многолетнего сна. Нет, не может быть! Двадцать лет. Двадцать лет разницы! Когда он упустил момент, где недосмотрел? Нет, этого просто не может быть. Померещилось.
«Уймись, — бросил он заточённому под рёбрами косматому чудищу, словно старому охотничьему псу, что сквозь сон учуял привидевшуюся ему дичь и настороженно заводил носом, — спи дальше. Тебе показалось».
