— Идем. Я покажу тебе свой дом. — Получив ответы на все свои невысказанные вопросы, Такка медленно отвернулась от меня. И тихо добавила через плечо: — Ты очень храбрая девушка, Ванда. Если бы в начале пути смертельная доза снотворного была у меня, я почти наверняка воспользовалась бы ей.
Жила Такка на окраине наземного города. Убежищем ей служила невысокая постройка, похожая на склад, с узким входом, укрепленным изнутри от мозгоедов. Рядом с этой постройкой на улице располагались возведенная ею теплица и резервуар для сбора дождевой воды, а за ними скрывалось причудливое двухколесное средство передвижения. Прежде мне не доводилось видеть ничего подобного, и потому я поначалу отнеслась к нему с опаской: как же на нем ездить, если колеса закреплены друг за другом, а не справа и слева? Разве не будет оно постоянно заваливаться вбок? Такка, заметив мою настороженность, заверила, что ничего сложного в управлении данным средством передвижения нет, и пообещала в будущем научить меня с ним обращаться. Она назвала его велосипедом и с гордостью добавила, что всерьез повозилась с ним, прежде чем он стал вновь готов к эксплуатации. Затем, закончив экскурсию снаружи, она повела меня внутрь, где тоже все оказалось хорошо обжитым и продуманным. Широкое помещение разбивалось фанерными перегородками на несколько зон, высокий потолок освещался скудно, но лампами, указывая на то, что у Такки имелся и генератор, тут и там находились разные мелочи для уюта вроде шерстяного ковра и настенной подвески из разноцветных камней. Огромная работа просматривалась в каждом сантиметре ее дома, и тогда я, не удержавшись, задала ей единственный вопрос:
— Сколько лет назад вы покинули Город?
— Больше двадцати.
В тот вечер я осталась у нее ночевать. И на следующий день, и через неделю — решение не разделяться казалось таким очевидным, что я даже не спрашивала у нее дозволения, а она не пыталась ничего не уточнять. Несмотря на то, что мы могли без лишних усилий выудить все интересующие нас ответы из воспоминаний друг друга, мы намеренно игнорировали этот легкий путь и продолжали каждый день много разговаривать вслух — это общение, напоминающее порой поток риторических вопросов с обеих сторон, было для нас ценнее любых других благ.
— И вы больше нигде не встречали других людей? Неужели совсем нигде?
— Нигде.
Такка рассказывала мне о своих путешествиях в другие наземные города, показывала, как грамотно вести домашнее хозяйство, объясняла назначение незнакомых мне предметов, а также помогала абстрагироваться от назойливых воспоминаний мозгоедов, обучая особой технике медитации. Смысл ее заключался в том, чтобы, выбрав яркий отрывок из собственного прошлого, начать неспешно исследовать его, будто он принадлежит другому человеку, и таким образом обмануть свое подсознание, не позволяя ему концентрироваться на чужих воспоминаниях. Заставить его поверить, что уже используешь способности видящей, перебивая себе доступ к любой другой информации. Освоившей азы этой медитации, мне уже спустя полмесяца впервые удалось уснуть. Ненадолго, неглубоким сном, но это нисколько не омрачило мой успех, ведь я думала, что для меня подобное физиологическое состояние потеряно навсегда.
В ответ на ее доброту я могла лишь прилежно помогать ей во всех делах. Такка обладала вспыльчивым, непреклонным характером, но только такой человек и мог сбежать от деспотичного майора Акары, а потом выживать в полном одиночестве почти двадцать три года. Она говорила обо всем прямо в лоб, что многим наверняка показалось бы чрезмерной грубостью, однако для меня было вполне приемлемо, ведь я в любом случае знала, если от меня пытались скрыть правду за вежливой улыбкой. С ней нам очень быстро удалось достичь полного взаимопонимания, чего я и ожидала от сотрудничества двух видящих. Единственным камнем преткновения оказались мои теплые воспоминания о Городе.
— Хорошо, что мой сын уничтожил этот рассадник трусов и лжецов.
— Почему вы ненавидите людей? — устало и уже больше по привычке спрашивала я. — Ваш обидчик давно мертв, а остальные ни в чем не виноваты.
— Акара получал неслыханную поддержку, — резко отвечала Такка. — Он не был один. Твою мать сдали гвардейцам ее же знакомые, а Гортензию — человек, которого она любила. Штаб убил их обеих, наплевав на то, что станет с их детьми, не проявив к ним ни малейшего участия, и за что? За что, Ванда? Тогда еще о модифицированных существах не было известно. Никто не считал нас опасными, никто не беспокоился о будущем Города — нас вели на убой лишь потому, что обитатели этого отвратительного подземелья боялись, что их грязные тайны будут вскрыты.
— При майоре Крайте все изменилось. На поверхности к нам с Виреоном относились с уважением, мы ни в чем не нуждались.
— И к чему это привело? — лишь сильнее свирепела от подобных заявлений Такка. — Я видела твои воспоминания! Его отстранили от должности, а на его место посадили второго Акару — главнокомандующего гвардией, который сразу же попытался прикончить тебя!