– Не только петлей, но даже тюрьмой пока что не пахнет. Вы замучаетесь предъявлять обвинения в злом умысле, любой судья спишет все на халатность. Если как следует запутать документы на груз, тридцать лет будут разбираться и ничего не докажут. И ребята останутся слегка запятнанными, но очень богатыми. Купят домик на окраине и будут жить-поживать. А соседи скажут: не пойман – не вор!
Получив выволочку от Лыкова, Стефанов пошел на обострение конфликта. Он телефонировал в Петербург своему бывшему начальнику Лебедеву и пожаловался на коллежского советника. Мол, тот уводит дознание в сторону, приписывает к нему новые фантастические главы. Видимо, хочет раздуть дело, чтобы заслужить отличие. Стефанов просил довести его сведения до Трусевича. Надо или отозвать слишком ретивого служаку, или хотя бы приструнить.
Василий Иванович хорошо знал обоих сыщиков. Он оказался в затруднительном положении. С одной стороны, Лыков опытный и порядочный, он ради отличия ничего приписывать не станет. С другой – Стефанов знает преступную Москву как никто другой. Ему тоже опыта не занимать. Два медведя не помещались в одной берлоге. И Лебедев на другой же день после телефонного разговора приехал в Первопрестольную.
Сначала коллежский асессор побеседовал с «медведями» по одиночке, а потом усадил за стол переговоров, взяв на себя роль арбитра. Сыщики повторили свои аргументы и снова не сошлись в их оценке. Особенно Стефанова возмущала почему-то метафора Алексея Николаевича про дверь в соседнюю комнату.
– Какая еще там комната? – чуть не кричал он. – Вот наше добро! Бери и работай, доводи дело до суда. Хлопот полон рот с тем, что мы вскрыли. Сотни человек проходят по делу. А меня хотят уверить, что это все отвлекающие маневры. Есть какие-то неведомые силы, которые два года воруют составами, а никто этого отчего-то не замечает. Бред!
Лыков был сдержан. Он и раньше уважал Василия Степановича, а совместное дознание лишь укрепило его уважение. Больной, дерганый, половину времени вынужденный проводить в постели, тот не жалел себя. Лез под пули, лично арестовывал вооруженных бандитов, на допросах ловко доводил их до признания. Порядочный и безукоризненно честный профессионал. Тем нелепее выглядел их конфликт. У Стефанова шоры на глазах, он из-за деревьев не видит леса. Но не хочет в этом признаться. Как быть?
Лебедев предложил разделить дознание на два. То, что уже начато, ведет Василий Степанович. Там многое достигнуто, но предстоит еще большой объем процессуальных действий. Дай бог управиться до лета и передать дело в суд. А Лыков открывает новое дознание в связи с дополнительно открывшимися обстоятельствами. Пусть заходит в свою комнату и шарит там. Увидим, что из этого получится.
Такое предложение устроило всех. Стефанов привык смотреть на Василия Ивановича как на начальника. А Лыков – как на друга. Питерец и москвич извинились друг перед другом, пожали руки. Они отправились втроем в ресторан «Самарканд», что в Петровском парке. И на второй бутылке водки помирились окончательно.
На следующий день, проводив Василия Ивановича на вокзал, коллежский советник засел в номере и стал чертить стрелки и кружочки. Он делал так всегда, если дознание попадалось запутанное. Это помогало внести ясность. Итак, что мы имеем?
Кто-то умный и очень осведомленный в части железнодорожных перевозок создал огромное преступное сообщество. Будем называть его, согласно подсказке Бродского, картелем. Во главе стоит некий Князь. Кто он? По всем прикидкам, человек должен быть с железной дороги. И не товарный кассир, а крупный чин, с самого верха. Он выявил уязвимые места транспортировки грузов, их учета, сопровождения и наладил механизм хищений. Без стрельбы и поножовщины, в тиши кабинетов. Ловко. С таким умом быть ему не меньше как начальником дороги! Вот среди них и надо искать. В Москве сходятся восемь дорог, некоторые имеют дирекцию в других городах, а здесь сидит какой-нибудь наместник. Но все равно он тут главный, и нужно поместить его под лупу. Николай Карлович вне подозрений, это ясно. Но остальные семь железнодорожных князьков должны быть тщательно – и негласно – изучены. Живут ли они сообразно получаемого жалованья или шикуют сверх меры? Имеют ли долги, дорогие слабости вроде карт и ипподрома? С кем общаются? Нет ли пятен в их прошлом?
