Так прошел весь допрос. Лыков выгнал бесполезного свидетеля. Он приказал сыщикам проверить измерительные антропометрические карточки, и по ним опознали Шурку и Вовку. Это оказались бандиты-рецидивисты в розыске. Шурка, он же Александр Балчужников, проходил еще по делу печально знаменитой в 1903 году «Каиновой шайки». Ее атаман Савченко выдавал себя за богатого землевладельца и размещал в газетах объявления о найме служащих. От кандидатов он требовал залог в пятьсот рублей. Люди приходили в контору, оставляли залог и выезжали к месту службы. Под видом лакеев у Савченко жили убийцы. Они подстерегали жертву в поезде или в гостинице… Балчужников был одним из исполнителей, попался, но в смутном девятьсот пятом сумел сбежать из следственной тюрьмы. Кадры у загадочного картеля были что надо.
Алексей Николаевич распорядился вызвать к нему на беседу госпожу Подгурскую. Явилась дама лет сорока пяти, следящая за собой, накрашенная и надушенная. Сначала она держалась по-деловому. Дороги так и норовят обжулить своих клиентов. За все дерут втридорога: за взвешивание, за хранение грузов, за простой вагонов… Человека несведущего легко запутать и вынудить платить лишнее, а она помогает экономить на перевозке. Когда сыщик начал задавать неудобные вопросы, женщина спокойно заявила:
– Если это допрос, то пусть его ведет следователь. А с вами, господин сыскной агент, я вообще не хочу разговаривать.
Пришлось вызвать Бухмана, но Александр Николаевич не справился с полькой. Та лишь смеялась над попытками в чем-то ее уличить.
– Почему ваши клиенты посылали вам на счет такие суммы? – спросил следователь.
– Ах, это все плата за мою любовь.
– Поясните.
– Вы что, маленький? Я женщина интересная. Мужчины при виде меня теряют голову. Грех этим не воспользоваться.
– А мы сейчас вызовем Льва Израилевича Бродского и спросим у него, так ли это.
– Ха! Думаете, он приедет к вам из Монте-Карло?
– Ну, – смутился Бухман, – тогда кого-нибудь поближе. Наследников Треумова, например.
– Вызывайте.
Явился зять покойного купца, некто Евтенов, и заявил, что никаких претензий к Ванде Подгурской он не имеет. А деньги платит за взимание с железных дорог чудовищных переборов.
Коллежский советник отпустил польку и вызвал ее кучера. Тот появился уже к вечеру. В комнату вошел мужичонка с простым лицом, осмотрелся с опаской и сказал:
– Вот он я.
– Кто ты?
– А Красноложкин.
Лыков бросил взгляд на подготовленную выписку и решил быть с гостем поласковей:
– Садись, Иван Автономович. Чай будешь?
– Благодарствуйте. – Красноложкин мял в руках засаленный треух. – Мне бы лошадку покормить. Надолго тута у вас?
– Это как разговор пойдет. Откуда ты родом, напомни.
– Троицкого уезда Кундравинской волости село Ваняты, ваше высокоблагородие.
– Троицкий уезд – это в Оренбургской губернии, что ли?
– Так точно.
– В армейской службе был? Отвечаешь по-военному.
– Так что нет, ваше высокоблагородие. Сё ремя так привыкши.
– Что? – не понял коллежский советник.
– Сё ремя, – озадаченно повторил допрашиваемый.
– А! Все время!
– Я так и сказамши. О чем бишь мы?
– Что ты воинскую службу не проходил.
– Да. Мамку с тятькой молоньей убило, когда я еще мальчонкой был. Сеструху растил, освобождение дали.
– Как в Москве оказался?
– А это, сестра-то выросла и в прислуги сюда подалась. И меня, слышь, вызвала. Пристроила вот к Ванде Игнатовне. По объявлению.
– Расскажи мне про Ванду. Что ты делаешь в конторе?
На лице простака мелькнула самодовольная улыбка:
– Я там, ваше высокоблагородие, самый нужный человек! – Он стал загибать грязные пальцы: – Я и кучер, и конюх, и сторож, и чаю подать, и польты принять, и…
Красноложкин задумался:
– Че еще-то? А, посыльным везде хожу. А иной раз, если Ванда Игнатовна дозволит, езжу.
– Не обижает она тебя?
– Никогда, спаси ее господь. Вот славная женщина, добрая. Каждый месяц, как двадцать пятое число, рублевину мне дает. Сверху жалованья! Или вот, смотрите, ваше высокоблагородие…
Он повернулся к сыщику правой щекой:
– Видите, ухо у меня порвато? Лошадь откусила второй год как. Злая попалась, страсть. Бился я, бился, без толку. И укусила. Так Ванда Игнатовна и доктора наняла, и другую кобылу приказала купить. Вот. А ту я татарам свел, на колбасу. А не кусайся!
– Что у вас двадцать пятого числа делается? – пошел на хитрость сыщик. – Отчего тебе хозяйка именно в этот день рубль вручает?
– Да мы с ней в банк ездим, деньги сымать.
– Какие деньги?
– Выручку, какие же еще?
– И много сымаете?
– Я, понятное дело, не считал, – ответил кучер, – но пачки толстые.
– И куда их Ванда потом девает?
– В контору ложит.
– А потом что с деньгами происходит? – настаивал Лыков.
– Потом? Так и лежат в конторе, надо думать.
– И как они там помещаются?
Красноложкин озадаченно почесал затылок. Видно было, что такой вопрос не приходил ему на ум.
– А… Эта…
– Ну? Толстые пачки, каждый месяц Ванда их из банка забирает и кладет в несгораемый шкаф. А потом куда они деваются? Шкаф же не каучуковый, лопнет.
– Не могу знать, ваше высокоблагородие.
