– Как же мы их при обыске не нашли? – удивился коллежский советник.
– А Гаврила их у тестя прячет, на Стромынке. Там товару тысяч на семь, жалко куш терять. Но Гаврила боится их продавать. Ему теперь как осведу надо на это у сыщиков разрешения просить. Тут-то они и узнают про коконы. Может и еще что-то выплыть, чего он опасается.
– Ну. Нам с этого какая выгода?
– Стромынка, тюрьма, шелковая фабрика – все близко друг от друга. И Лаврентьевская улица там же неподалеку. Я сделаю аферизм. Предложу Канахистову продать коконы на фабрику. Семь тыщ-де выручу, шесть тебе, а одну мне, за труды. Думаю, он согласится.
– Не факт, – возразил Лыков. – Он должен тебя опасаться, что ты его сыскной полиции выдашь. Какие тебе коконы после этого?
Форосков улыбнулся:
– Я среди Гаврилы Матвеевича пропаганду развел. Жизнь свою всю ему рассказал.
– Прямо всю?
– Как есть, до двенадцатого колена. Он считает, что я жулик. Попался легавым, пришлось расписку дать, но в душе остался жулик. Так что рука руку моет. И договорились мы с хозяином, что не всякий гешефт будем полиции рассказывать. Вот после этого он и начал за меня свою племянницу сватать!
– По-прежнему не понимаю, как шелковые коконы помогут тебе выйти на Швенцерову. Или хотя бы на дворника.
– Слушайте, если я с коконами Гаврилы Матвеевича совершу аферизм, он меня окончательно зауважает, – с деловым видом заявил Форосков. – Потому как сам мошенник первый сорт. А заодно эта махинация сделает мне респект среди местных. Ибо в Хапиловке и вокруг нее жуликам самые почет и уважение.
– Что за афера, поясни.
– Я возьму у Гаврилы червяков якобы на реализацию. Но обману Канахистова. Отдам их на ткацкую фабрику от своего имени как давальческое сырье, получу через месяц готовый шелк и продам с тройной выгодой. Гаврила свои шесть тысяч получит. А я вместо тысячи комиссионных выгоню десять. Ну, восемь. Ловко?
– Да, но…
– Как это выведет меня на дворника? Надо, чтобы мой гешефт сделался известен всей округе. Для этого я найму грузчиков в исправительной тюрьме. Там охотно отпускают арестантов с маленькими сроками на заработки. Отберу тех, кого взяли из Котяшкиной деревни, заодно повышу свой авторитет в Матросской Тишине. Далее арестанты отвозят сырье на фабрику. Там я делаю ход козырем: сырье давальческое, вот вам плата за обработку, возьму готовый шелк.
– А фабрикант откажется, – предположил Лыков.
– Ни в коем разе. Сырья сейчас в Москве не хватает, я наводил справку. Фабриканту людей занять надо, он и согласится. И вот, когда все будет оговорено, я пойду по Лаврентьевской улице и стану проситься на постой. Примерно на месяц, пока мои коконы обрабатывают. Каждый день придется на фабрику ходить, смотреть, чтобы эти ироды меня самого не обокрали. И зайду в том числе и в дом у моста.
– Да-а… – уважительно сказал сыщик. – Мне такое и в голову бы не пришло.
– Представляете, Алексей Николаевич, что получится? Я обжулю самого Канахистова. Прославлюсь на всю округу как выдающийся аферист. Мне после этого заклады со всей Москвы понесут… И заодно выполню ваше поручение.
– Да еще десять тысяч зашибешь, – подначил агента Лыков. – Или восемь.
– Чего не сделаешь для пользы дела? – ответил тот и ушел, довольный собой.
Вечером коллежский советник обдумал план товарища. С одной стороны, как-то уж слишком сложно. Столько действий, шума, помпы, для того лишь, чтобы спросить дворника, не сдадут ли ему комнатку на месяц. С другой – вся округа будет знать, что этот мужчина с закрученными усами – жулик каких свет не видел. Никто не заподозрит, что он пришел по заданию сыскной полиции. И на будущее полезно: Петр окончательно легализуется, станет самостоятельной фигурой среди темного люда. Таким доверия больше.
Пусть попробует, заключил Алексей Николаевич. Но и сам он решил без дела не сидеть. Уж больно хитрый дом выбрал Тугаринов для своего семейства. Весь квартал позади него, от Яузы до Второго Генерального переулка, занимали сады. Владения стояли тесно, связанные между собой калитками, и постороннему человеку туда было не попасть. Полицейской засаде тем более. Если же ворваться с улицы, Змей метнется в заднюю дверь, и ищи-свищи… В то же время – зима, снегу там намело по пояс. В нем были протоптаны тропинки, которые можно заранее перекрыть. А голые сады днем просматривались насквозь. Надо пойти изучить все самому.
