– Может, она их потом в другой банк отвозит? – предположил Алексей Николаевич. Но кучер только рассмеялся:
– Как же она это без меня отвезет? На извозчике, что ли? Нет, барин, так у нас в конторе не делается. Денежки беречь нужно. Вдруг злой человек нападет?
– Хорошо, зайдем с другого конца. Кто к вам ходит? Может пани Ванда кому-то отдавать эти средства?
Красноложкин задумался всерьез и думал он долго. Сыщик не торопил его. Наконец мужик сказал:
– Думаю, барин, что может отдавать. Люди к нам ходят все солидные, они с «чугункой» дела имеют. А «чугунка» – жулик! Так и норовит переплату начислить. А Ванда Игнатовна все дороги знает, хитрым манером пролезет и, значит, стало быть, людям экономию принесет. Да… За это ей и платят. А деньги она может, к примеру, в рост отдавать. Так ведь?
– Ну, может.
– Вот! И я догадался! – обрадовался кучер. – Того… кобылу мне пора кормить…
Лыков вдоволь наговорился в этот день с простаками, и ему это надоело. Он вернулся в номера, пообедал в буфете. У доктора, что жил через дорогу, имелся энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Сыщик зашел, попросил дать ему том со словом «картель». Что хоть оно означает?
Эскулап выдал ему двадцать восьмой том, а сам занялся очередным пациентом. Статья про картель оказалась огромной, на шести страницах. Написал ее какой-то заумный человек по фамилии Струве. Там подробно рассказывалось о всяческих картелях (не путать с синдикатами и трестами!). Опыт Америки и Германии сыщик пролистнул и сразу перешел к России. Выяснилось, что самый значительный из русских картелей есть тот самый сговор сахарозаводчиков, который именуется нормировкой. Из 224 заводов в него входят 212. Цель – удерживать цену на продукцию на том уровне, который устраивает промышленников. Еще есть керосиновый, а также картель фабрикантов гвоздей и проволок, но последний самый закрытый, о нем Струве было ничего не известно…
Получалось, что аналогия Бродского не совсем точна. Но в целом что-то общее у воровской организации с картелем действительно есть. Тот же сговор разных участников с целью обеспечить свои интересы. Ну, пусть тогда будет картель…
Из всех возможных вариантов перспективнее всего выглядела засада в доме Швенцеровой. Но как туда попасть? Дмитрий Иннокентьевич перерыл весь архив, но без толку. Дворник Веры Анисимовны носил фамилию Великохатько и правда служил в Московском жандармском дивизионе. Но двадцать пять лет назад! Из его бывших сослуживцев в городе никого не нашли. И он, и его жена вели закрытую жизнь, подобраться к ним сыщикам не удалось. К самой Швенцеровой – тем более.
Лыков вызвал на встречу Фороскова. Встреча происходила на конспиративной квартире в доме Соколова на Большой Бронной. Сыщик снял ее после того, как понял, что картель может за ним следить. Встречаться в «Неаполе» было небезопасно, а из дома Соколова целых четыре выхода…
Форосков пришел в новом пальто, волосы уложены на пробор, нафиксатуренные кончики усов загнуты вверх.
– Вид у тебя преуспевающий, Петр Зосимович.
– Иначе нельзя, я теперь завидный жених.
– Ну-ка поясни, – заинтересовался коллежский советник.
– У Канахистова племянница на выданье. Толстая – не обхватить. Дают за нее восемьсот рублей и место в лавке отца, чтобы торговлишку открыть.
– И ты соглашаешься?
– Пока держусь, Алексей Николаевич. Некогда, мол, надо сначала коммерцию наладить. Вся Котяшкина деревня теперь ко мне ходит. Три-четыре банды заклады несут, так, по мелочи.
– А ты?
– Я принимаю и отношу в ломбарды. Получаю там залоговые билеты и продаю ростовщикам. Налетчикам выходит половина стоимости, и они довольны. Мне достается двадцать процентов – жить можно.
– И пить перестал, я вижу?
– Некогда! Кручусь как белка в колесе.
Форосков похихикал, потом сказал серьезно:
– Что от меня требуется, Алексей Николаевич? А то надоело уже на эти рожи глядеть. Я как полк запасной руки – в бой хочу.
– Считай, что дождался. Мы поселили тебя в Котяшкиной деревне, чтобы найти банду Савоськи. А он вдруг сам попался, без твоей помощи. Теперь нам интересен один дом на Лаврентьевской улице.
– Это возле Введенской площади? Далековато… Как же я туда проникну?
– Наизнанку вывернись, а проникни. Там живет любовница Тугарина Змея, главного в картеле по силовым акциям.
И Алексей Николаевич рассказал Фороскову то, что знал сам.
– Видишь, как закрутилось все? – завершил он свой рассказ. – Они начали заметать следы. Второй склад сожгли, товарищество «Оборот» закрыли, Ванда предупреждена, и к ней теперь на кривой козе не подъедешь. А Швенцерова – наш козырь. Никто не знает, что налетчик, упаси господь, разболтал о ней перед смертью. Можно ловить Тугаринова, как рыбу на крючок. Вот только как узнать, когда Змей там бывает?
Форосков задумался:
– Лаврентьевская улица… Там ведь поблизости фабрика Товарищества шелковой мануфактуры? А через реку – исправительная тюрьма. Так?
– Так. Но что с того, Петр Зосимович?
– А вот что. У Канахистова остались непроданные коконы. Ворованные, конечно… Бенгальские и ломбардские, ценная штука!
