Нам бы начинали рассказывать про великую отечественную.
Нам бы сказали:
– А что будет дальше с моими внуками, этого я не знаю.
Нам бы говорили:
– Ну если разговор на пять минут, то давайте.
Но вместо этого я неслась на коне подальше от Кучерлы и от моих друзей и подружек.
Спина коня стала прогибаться и рассыпаться. Я читала, что сёдла нужны не только для контроля над конем, но и чтобы правильно распределить вес человека. Иначе позвоночник коня может не выдержать. За последнюю неделю я так отъела себе бока, что было понятно – позвоночник этого коня точно не справится. Я ела лапшу, картошечку, морковку, огурчики, хлебушек. Желудочный рай веганки. Сначала конь начал хромать на одну ногу, потом – на две ноги. Мне поездка причиняла дискомфорт в копчике. С коня пришлось слезть, и мы шли, как два старых подавленных друга. Точнее, друг и подруга.
Где мы были – этого я не знаю. К счастью, конь предпочел дорогу, а не лес, так что мы просто двигались куда-то вперед. А надо было назад. По Соне, моей подруге, я скучала. Конь был хорошим другом, но слишком маскулинным. А еще он был слабеньким, как и я. Соня слабенькой не была, Соня была хорошкой. Соня была моей соседкой по комнате. Соня меня ждала – наверное. С Соней мы иногда разговаривали, мне нравились эти разговоры. С конем выходило только молчание. Мы мирно шли без всяких слов. Конь и я были одинокими волчицами. Я и с Соней чувствовала себя одинокой волчицей. Я вообще всегда так себя чувствую, если честно.
Спустя час или два часа – я не засекала – появились знакомые места. Мы подходили к горе, с которой у меня тоже были отношения. Она называлась Филаретова гора. Или Филаретка. Я всё время просыпалась раньше всех, в четыре или шесть утра, и шла на Филаретку. Мне было страшно встретить медведя, нас предупреждали, что они тут водятся и могут убить человека, если голодные. Поэтому я разговаривала с горой и просила защитить меня. В обычной жизни я так не делала. Но экспедиция вообще меняла всех нас. Коней я раньше тоже не угоняла.
Всё детство я собирала фигурки лошадей и на дни рождения просила дарить мне не барби, а лошадку для барби. Лошадки мне нравились только в теории, на практике я никогда с ними не взаимодействовала. Так уж вышло, что я только один раз за всё детство прокатилась на пони, а больше никогда не ездила на лошадях. С тех пор всё поменялось: фигурки растерялись, а у меня появился конь.
Еще через полчаса мы с конем совсем пришли домой, только дома никого не было, все были в Кучерле. Так я стала прогульщицей Кучерлы. С того дня все мои друзья и подружки так меня называли. Обидным это не было. Обидно было другое – вечером конь ускакал от меня. Без слов.
Наступил следующий день. Мои друг и подруга пошли к алтайской гадалке (так ее называли местные жители), чтобы нагадать себе любовь, и, кажется, им это удалось. Они скрывали, что сказала им гадалка. Я тоже пошла к гадалке ради интереса. У гадалки во дворе бегали куры, кони и белые утки. Меня это впечатлило. Гадалка доставала камни и говорила мне, что всё будет хорошо. Ее слова вызывали у меня недоверие – без коня быть хорошо не может. Потом гадалка сказала, что я уже знакома со своим будущим мужем, и я подумала, что мою привязанность к коню ничто не сможет заменить. Разве может идти речь о мужчинах? От гадалки я ушла в сомнениях.
Гадалка сказала и другие вещи, часть из них была правдой. Часть из них была ложью. Кое-что проверить не удалось. Я, как она и сказала, была связана со словом, но денег у меня не было и так и не появилось. Порчу от завистников я не стала снимать – для этого нужно было умываться в ручье каждое утро две недели подряд. Я решила – пусть завидуют, что же я сделаю с ними.
Отсутствие коня меня расстраивало. Мы часто ходили в соседние деревни брать интервью, по дороге я забиралась на горы и долго смотрела вдаль. Вдруг так можно было хотя бы издалека посмотреть на моего коня. Еще в горах ловил интернет и можно было ненадолго почувствовать себя не такой одинокой. И почитать, что любят кони. Яблоки, морковь и сахар были куплены в тот же день. Но коня всё не было.
Интервью перестали мне удаваться. Точнее, я строго шла по шаблону с вопросами, но не запоминала ничего из того, что мне говорили. Каждое интервью я заканчивала вопросом: «Вы не видели одинокого коня?»
Никто не видел. А может, это конь не хотел видеться со мной и скрывался у моих респондентов. Я не знала, что и думать.