Я являюсь тем, что вам, революционерам по наитию, по программе, понаслышке, по инерции, по случайному стечению обстоятельств никогда не понять, – я революционер по убеждению. Мои убеждения неподкупны, можете ли вы в той же степени сказать это о себе? Я не имею в виду деньги – они самая грубая форма соблазна, которому могут противостоять даже самые малодушные люди. Есть и другие, более тонкие, даже благородные формы. Как часто можно достичь почестей и славы, влияния, стоит только лишь немного поступиться правдой, стоит только чуть-чуть подстроиться под окружающую обстановку, под общий уровень человеческой глупости. Как льстит успех, особенно литературный или политический. Так приятно чувствовать себя окруженным всеобщим расположением, что даже сильные люди невольно идут на уступки, лишь бы не отбиться от общего движения. Кто плывет против течения, тому льстит сознание собственной героической исключительности – если поток изменит направление, он не поверит и будет бороться против него, поскольку его убеждения недостаточно тверды и свободны, чтобы вознестись над привычной суетой. Подкупают традиция, мученический венец, собственное прошлое. Чем больше жертв принесено идее, чем сильнее привязанность к ней, тем труднее расстаться с ней, и сознание невольно впадает в противоречия, только чтобы не замечать ее ошибочности, как только она обнаружится. По этой причине революционеры обычно люди консервативного склада ума: приняв однажды революционную точку зрения, они заключают ее в мозг, замуровав как каменной стеной от любых движений мысли. Подкупают сочувствие масс и любовь человечества: трудно расстаться с иллюзией, если с ней связана надежда осчастливить все человечество. Кто из вас не льстил массам, чтобы завоевать их доверие? В моих глазах это означает обмануть нищего.
Культурное развитие человечества требует безжалостной и беспощадной работы мысли. Эта та почва, на которой я готов с вами сойтись. Покажите, на что вы способны.
Когда я оглядываюсь на ту мелкую тварь, что копошится там внизу, пытаясь закидать меня грязью, я чувствую, что между мной и подобной публикой лежит культурная бездна.
Приписывая мне низменные побуждения, они обнаруживают свои собственные низкие чувства, что движут ими. Умственные дегенераты, грязные отбросы!
Ренегаты мысли, влачащие свой давно изношенный и изорванный социалистический шлейф, пытаясь прикрыть им духовную наготу. Борзописцы, ничтожества, водомерки, мельтешащие по поверхности общественного мнения, наглые прихлебатели, все вынюхивающие, не просочившиеся дальше прихожей научного социализма, грязные шарлатаны, чьи жалкие умственные потуги я однажды определил как лакейскую социализма и социализм лакеев.
Никчемные людишки, выкидыши цивилизации, идейное отребье, рвань!
Лучшие из вас не в состоянии воспарить над буднями иначе, как на натянутых другими парусах.
Если вас много, вы сбиваетесь в кучу, не становясь умнее от этого, но становясь наглее.
Ваша добродетель расфуфырена, как купчиха, и назойлива, как попрошайка. И держится она ровно столько, покуда чувствует на себе пристальное внимание чужих глаз, предоставленная же сама себе, она с треском лопается как пузырь, изливаясь нечистотами и обнажая собственную никчемность.
Дать вам характеристику – значит уничтожить вас.
Вы копошитесь как кроты, кусая друг друга, наполняя атмосферу своим смрадным дыханием. Отвратительное зрелище человеческой мерзости. Лучше всего просто не останавливаться. «Они не стоят слов – взгляни и мимо», как сказал Данте.
Я продолжу свой путь к новым, старым целям.
За мир, заключенный Россией, полную ответственность несут большевики[104]. У России были шансы заключить мир на более выгодных условиях, если бы большевики не встряли со своей бессмысленной и склочной тактикой.
Ленин в этот раз проявил себя умнее, чем можно было бы от него ожидать, роль придурка взял на себя Троцкий. Не подлежит, однако, никакому сомнению, что тактика, примененная в процессе мирных переговоров, представляет собой чистой воды большевизм или, что одно и то же, чистой воды ленинизм.
Будучи блестящим оратором и бойким полемистом, Троцкий на первый взгляд производит впечатление фигуры самостоятельной. Предоставленный самому себе, он на все лады бесконечно повторяет то, что уже было сказано. Но и в схваченную на лету чужую идею он способен внести такое же формальное разнообразие. Его условная самостоятельность сродни движению волчка, который вращается, жужжит, перескакивает с места на место только потому, что чья-то рука заводит его.
Большевизм правит Россией. Большевизм, воплощенный в государственной политике, настолько узок, что даже сам Ленин, его создатель, вынужден искать выход в компромиссе.
