Иными словами, это был полноценный бойкот. В октябре и ноябре Копенгагенский рейд был забит кораблями, которые привезли уголь профсоюзам и теперь ожидали разгрузки. Склады Копенгагена были под завязку заполнены углем, в то время как в провинции угольной конторе профсоюзов никак не удавалось получить склады под разгрузку. Сотни тысяч неустойки пришлось выплатить за просрочку использования хранилищ. Уголь не продавался. Пришлось сократить доходы вполовину. На складах хранилось 200 000 тонн угля профсоюзов, так что газеты могли вдоволь насмехаться над «черными горами» Копенгагена.
Положение было критическим. В этот момент враги угольного предприятия профсоюзов предприняли последнюю и самую мощную попытку давления: им удалось перекрыть доступ к банковскому кредиту. Напрасно мы пытались доказать, что бойкот не может долго продолжаться, что зима прорвет его, – одни с нами были не согласны, ссылаясь на обещание англичан поставить необходимое количество угля, другие прекрасно понимали положение вещей, но хотели воспользоваться ситуацией, чтобы нанести урон профсоюзной организации, а третьи просто боялись англичан. Директор одного известного банка сказал мне в приватной беседе: «Вы совершенно правы, уголь не залежится. Нам нужен немецкий уголь. Но деньги мы на это дать не можем, потому что это не в интересах англичан; если же мы пойдем им наперекор, для нашего банка это будет самоубийством».
Хорошо, что я заранее предусмотрел возможность перекрытия доступа к банковским кредитам и постарался получить как можно больше наличных денег с моих предприятий. С помощью этих сумм, а также кредита, взятого лично на мое имя, мне удалось собрать в решающий момент для угольной конторы миллион, который был так ей необходим.
Наши предположения полностью оправдались: англичане не смогли достичь обещанного объема поставок, и с наступлением холодов все набросились на немецкий уголь. Без этого положение исправить не удалось бы.
Бойкот провалился. Уголь начали покупать, сразу исчезли финансовые трудности. Предприятие заработало в нормальном режиме.
Чуть выше я лишь вкратце очертил те внешние трудности, с которыми пришлось бороться угольной конторе, но ни словом не упомянул внутренние трудности, которые пришлось преодолеть, чтобы создать из ничего целую организацию, действующую по всей стране. Без участия профсоюзов подобное было бы немыслимо. Угольная контора профсоюзов в данный момент представляет собой предприятие, в котором задействовано более 1000 человек, с оборотом более 100 млн крон.
Достигнутые угольной конторой датских профсоюзов результаты нынче очевидны всем. Контора поставила в Данию больше угля, чем могло быть поставлено без ее участия. Кстати, уже летом 1916 г. договоры на поставку угля заключались на год, а то и на полтора года вперед. Кроме того, англичане из конкурентных соображений, поскольку они боялись вообще потерять датский рынок, предприняли немыслимые усилия, чтобы продолжать поставлять в Данию английский уголь. Так что и тут угольная контора косвенным образом способствовала увеличению ввоза угля.
Цены на уголь во время войны чудовищно выросли повсеместно. Немецкие цены на уголь, однако, были ниже, чем английские. Таким образом, угольное предприятие, ввозившее немецкий уголь, продавало его по более низкой цене, принуждая английских поставщиков снижать цены. Прибыль посредников сократилась наполовину. Бедные слои населения получали уголь со скидкой. Предприятие ввело фиксированные цены с небольшой наценкой в свою пользу. Конечно, контора не могла собственными силами регулировать рынок, поскольку большая часть угля все это время проходила через руки других поставщиков, а потребители приобретали уголь за любую цену. Было необходимо вмешательство правительства. Удалось достичь и этого. Цены угольного предприятия отныне легли в основу регулирования цен на уголь, введенного датским правительством.
