– На дуге ещё тогда, в городе, прочитал: «Колхоз имени Пушкина».
– Та-ак… Хитрющий ты парень! А это что за больница? – Дед Аким удивлённо взглянул на будку и на стоявшие в ней термометры.
– Психрометр.
– Чего-о?! – Дед притворно перекрестился: – Господи, страсть какая! Это что же, его психам под мышку вставляют, что ли?
– Погоду определяют. Прибор для измерения влажности воздуха.
– Ну а ты, например, сможешь сказать, будет завтра дождь или нет?
– А это и я смогу сказать. – Сеня внимательно посмотрел на флюгер, затем на термометры. – Не будет дождя.
– Здо́рово! – обрадовался дед Аким. – Значит, я завтра могу к свояку в гости сходить.
– Да вы можете ходить в гости и без сообщения метеостанции, – сказал Сеня. – Нам главное колхоз обслужить. Пускай у председателя свой барометр, а мы будем давать ещё добавочные сведения. А поправится наш учитель физики, так ещё и скорость ветра начнём измерять.
В этот праздничный день ребята ещё долго гуляли по деревне, ходили в лес, жгли костёр на поляне.
Поздно вечером всей школой провожали гостей за околицу, где ожидала их грузовая машина.
Расставаясь, Сеня сказал Мише, что в самые ближайшие дни он тоже со своими ребятами придёт на станцию юных техников. И, стоя на пригорке, Сеня ещё долго видел в вечерней темноте огонёк карманного фонарика, которым, как бы салютуя и первомайскому празднику, и деревенским ребятам, размахивал Миша на удаляющейся машине.
Когда мы с Колькой шептались, Колбасин – наш староста – сказал:
– Что за разговоры на уроке?
– А ничего, – нашёлся Колька, – я у Мишки резинку прошу.
В общем, я передал Лёльке на соседнюю парту записку. И они с Танькой сразу стали её читать.
Вот тут-то и произошёл самый трагический момент. Когда Колька получил через меня Лёлькин ответ, наш чертёжник Сергей Петрович, стоявший у доски, вдруг сказал мне:
– Пташкин, ты что Дудкину передал?
– Я… ничего… – сказал я и прошептал Кольке: – Когда древние греки попадались с тайными документами, они эти документы глотали.
Я сказал это в шутку, а Колька, видимо испугавшись Сергея Петровича, взял и вправду проглотил записку. Ой, вот смех!
Но смех смехом, а отсюда всё и началось…
На этом я свой дневник обрываю, потому что пришла мама с работы и спросила, что я делаю. Я ответил: уроки.
В тот день, когда Колька проглотил записку, мы с ним на перемене подошли к Лёлькиной парте.
– Ну что? – спросила Лёлька. – Ты ответ прочитал?
– Нет, – ответил мой друг, – ты знаешь, я эту записку… проглотил…
А тут Танька ввернула:
– Это очень некрасиво – глотать чужие письма.
– Но ведь эта записка чуть не попала к Сергею Петровичу! – сказал Колька.
– Это Колькин благородный поступок, – добавил я.
Но тут как-то всё нескладно получилось. Колька хотел пригласить Лёлю вечером на каток, и вдруг входит в класс Колбасин и говорит:
– Лёлька, пойдём в воскресенье на каток?
– Я… я… мне кажется… – растерялась Лёлька и смотрит на Кольку.
– Но ведь ты свободна? – пристал Колбасин.
– Свободна.
– Вот и прекрасно! Я за тобой зайду. Кстати, там и поговорим о вечере. Вечер – дело серьёзное, товарищ руководитель музыкального кружка. Итак, до воскресенья!
И Колбасин вышел из класса.
Мы с Колькой стояли очень разозлённые. Да и самой Лёльке, видно, было неудобно перед нами, и поэтому она первая заговорила ангельским голоском:
– А вы, Коля и Миша, будете в вечере участвовать? Ты бы, Коля, мог стихи прочитать, а Миша музыку сочинит или песенку.
Но Колька – очень гордый человек – сказал холодно:
– Нет!
Тут девчонки сразу стали юлить:
– Отчего? Почему?
А Колька ответил очень правильно:
– Потому, что кончается на «у»! – и хлопнул дверью.
Вот как бывает! Писали, писали друг другу и – поссорились!
Я знаю, почему все великие люди сочиняют по ночам. Потому что ночью тишина и можно думать, о чём хочешь. А вот интересно, спит ли сейчас Танька или нет?
