– Нет, – ответил Колбасин. – Кровоподтёк. От удара.
И тут началось.
– А что случилось? – спросил Сергей Петрович.
– Меня избили.
– Кто?
– Два ученика.
– Они из нашей школы?! – удивился чертёжник.
– Даже из нашего класса.
– Кто, назови?
– Дудкин и Пташкин.
– Коля и Миша?
Я стоял за шкафом и не шевелился. А вдруг меня сейчас позовёт Сергей Петрович?
Но он не звал.
А Володька ему начал рассказывать и про то, как я его схватил за шиворот, и про древнегреческого идиота, а потом, наконец, дошёл и до драки.
И тут он сам себя выдал с головой.
– Значит, ты, Колбасин, из-за идиота, так сказать, за эрудицию пострадал? – спросил Сергей Петрович.
– Нет, за Колькин дневник, – сказал Володька. – Вот вы посмотрите, что там написано! Только посмотрите! Вот это место, например.
Тут Сергей Петрович стал читать:
«Сегодня я видел Лёлю в окне. Она выбивала палкой ковёр. Я хотел ей помочь, но не решился. Она на моё окно даже не посмотрела. И почему это я Зину могу звать и Зинка, и даже Зиночка, и Таньку тоже как угодно, а вот имя Лёля мне произносить трудно? Называю её только Лёлькой или по фамилии – Сверчкова. И почему это?!»
– Видали? Ага! «Почему?» – спрашивает, – обрадовался Володька, – философствует!
– И ты это читал всему классу?
– Да. А что? Пусть глупостями не занимается. Я, как староста, должен…
– Вот ты, оказывается, какой! – Сергей Петрович зашагал по комнате.
– Это ещё ничего. Но они, наверно, друг другу письма пишут!
– Ну и что? – спросил учитель.
– А Лёлька ему раньше всё время говорила: «Коля, прочти Дюма!», «Коля, прочти «Всадника»!» Этого самого, знаете, без чего-то там… без головы, кажется… И книжки из библиотеки ему сама доставала.
– Ну и что?
– Они, наверно, в кино вместе ходят, – захлёбывался Володька.
– Ну и что?
– Но ведь это же непедагогично!
– Да что ты в этом понимаешь?! Педагогично, непедагогично! – вдруг рассердился Сергей Петрович.
Тут Володька перепугался.
– Сергей Петрович, простите, я просто пришёл как староста, заявить…
– Ты ябедничать пришёл, наушничать! Не хочу с тобой разговаривать! Иди в класс!
Я сидел за шкафом и радовался. Так ему и надо, этому Колбасину. Конечно, ябедничать пришёл!
Я уж хотел было идти в класс, но тут раскрылась дверь, и я услышал, как в учительскую влетели Лёлька и Танька и затараторили, затараторили.
– Сергей Петрович, я никогда не ябедничала, но сегодня просто не могу… – говорит Лёлька. – Вы знаете, оказывается, Мишка Пташкин специально подослан Дудкиным в наш оркестр.
– «Подослан»? Какие слова! – удивился Сергей Петрович. – Для чего?
– Для того, чтобы сорвать наше выступление. Когда мы запоём песню, он должен всё испортить. А он у нас и на пианино играет, и партию барабана ведёт.
– Как, одновременно?
– Ну да, левой ногой по барабану бьёт. А в зале будут и родители, и шефы придут.
– Это ужасно, это ужасно! И глупо с их стороны! – завопила Танька. – Что делать, Сергей Петрович? Что делать?
Но тут Сергей Петрович спокойно сказал:
– Да-а, загвоздка… Ну что ж, я что-нибудь придумаю.
Когда девчонки ушли, Сергей Петрович зашёл ко мне за шкаф и вытащил меня на свет.
– Пташкин, – спросил он, – что всё это значит?
Я не знаю, правильно я сделал или нет, но я тут всё рассказал Сергею Петровичу и про Колбасина, и про Колькину записку к Лёле, и про каток. Но про наш уговор – сорвать концерт – не говорил. И главное, он сам меня об этом не спрашивал. Потом он сказал, что это нехорошо – бить товарища, – и отпустил меня на урок.
Интересно, что же придумает Сергей Петрович для того, чтобы не сорвался наш концерт?
Сегодня я разговаривал с Колькой по телефону. Он меня спросил, готов ли я на всё. Я ему ответил: готов! Правда, мне не очень хочется портить собственную песню, но ради друга можно.
Новость! Мы вчера Колбасина переизбрали! Он, как унтер Пришибеев, на всех кричал и ругался. Теперь будет потише.
Я очень волнуюсь за завтрашний концерт. К нам приедут и родители, и шефы с завода. Кольке-то ничего не будет, а на меня все шишки посыплются за срыв концерта. Танька на меня не глядит, ну, и я тоже на неё не гляжу. Она стала носить голубую ленточку вокруг головы. До меня дошли слухи, что Танька предлагала снять меня с должности барабанщика, но шумовой оркестр не согласился. Все закричали: «Пусть только Мишка сорвёт наше выступление! Мы ему дадим дрозда!» А я не боюсь ваших «дроздов»!
Представьте себе наш школьный зал, а в нём народу – полно! Там и генералы сидели, и учителя из соседней школы, и какие-то неизвестные мальчишки, и один милиционер (чей-то папа).
