И Федосеич, как мне казалось, с удовольствием потирал свою математическую шишку. Но я робко молчал, потому что мне не очень хотелось иметь такое украшение на голове.
Когда я поделился с дедушкой тем, что мой папа разговаривает сам с собой, он усмехнулся:
– Разговаривает?! Ну и пусть, на здоровье! Он учёбой увлекается. А может быть, фразу какую исправляет. А вот ты хочешь попробовать писать?
Старик достал из стола карандаш, листок бумаги и сказал:
– А ну-ка, садись!
Я взял карандаш в кулак и нарисовал на листке забор.
– О, великолепный почерк! – обрадовался вдруг мой учитель-пенсионер и, надев на нос очки, прочитал: – Эне бене раба кунтер сунтер жаба. Правильно?
– Правильно! – ответил я и страшно удивился тому, что простой забор – это, оказывается, не забор, а наша считалочка.
Теперь я сразу решил свои успехи в чистописании использовать с толком. Я побежал к себе в комнату и стал писать заявление в детский сад.
Детский сад – это была моя мечта. Туда уже ходили мои товарищи и ели там морковные котлеты, а я дома такие вещи не едал. Но, оказывается, поступить в детский сад было не так-то легко. Мама сказала, что ей надо основательно похлопотать. И я решил ей помогать: становился лицом к стенке и бил в неё ладошами.
Вскоре мама сказала, что всё уже улажено и теперь только осталось написать заявление. И вот тут-то я понял, что ждать маму не стоит. Я нашёл красный карандаш, оторвал кусок газеты и пошёл в свой уголок. Там я помахал руками, поговорил сам с собой, как папа, а затем нарисовал на газете дом с трубой и дымом, витиеватую дорожку и себя, идущего по дорожке в детский сад.
Наутро я отправился в детский сад, который находился в нашем дворе, и дал директору прочесть моё заявление.
Так меня приняли в младшую группу.
Вечером старик Федосеич похлопал меня по плечу и ухмыльнулся:
– Молодчага, парень! Видал я твоё произведение, видал. Очень остроумное!..
С этого дня я, сидя над любым куском газеты или чистой бумаги, пытался «писать» обо всём. И как мы в детском саду играли в мяч, и как мы ходили на улицу, и как у моего приятеля Игоря на щеке вздулся флюс.
Когда мои рисованные рассказы попали к Федосеичу, он прочитал их внимательно, исправил ошибку (вместо одной закорючки поставил две), а затем сказал:
– Что же ты, пострелёнок, молчал? Говорил «продавцом буду», а сам куда метишь, а? – И он весело рассмеялся. – Только, чур, договоримся: когда вырастешь большой, обо мне первый рассказ, ладно?
…Я сдержал своё слово.
Когда я учился в четвёртом классе, дедушка умер у меня на глазах от разрыва сердца, и я, потрясённый, написал об этом. В рассказе, помнится, я предлагал, чтобы все люди вместе построили такому чудесному человеку, как дедушка, большой-большой памятник. И обязательно бы оживили дедушку. Он был очень и очень хороший человек!
В городском пионерском лагере Гога Чулюкин всё время выхвалялся перед девочками: то спрыгнет с высокого каменного забора, то пробежит по улице в трусиках за поливальной машиной, то нарисует химическим карандашом морской якорь у себя на груди.
Над ним сначала все смеялись, а потом перестали.
Когда ребята купались в реке, Гога спас маленького Ромку Шпагина. Тот закричал: «Тону-у!» – и скрылся под волнами, а Гога вытащил его за волосы.
Про этот поступок совет отряда написал в «Пионерскую правду».
А потом Гога опять спас на реке семилетнего Димку. И все подумали: «Вот настоящий герой!»
Но вот в совет отряда пришёл маленький Вася Скворцов и сказал, что он сегодня тонуть не хочет, потому что мама ему запретила купаться. У него ухо болит.
– Как тонуть? – закричали ребята. – Для чего тонуть?
И тут они узнали, что это Гога Чулюкин подговорил его «тонуть». И Ромку он подговорил, и Димку. Вы, дескать, орите понарошку: «Тону-у!» – а я вас буду спасать. И мы будем героями.
Вот обманщик!
И ребята так постановили на совете отряда: Гоге – позор! Он – лжегерой! Нам таких пионеров не нужно!
И в «Пионерскую правду» было тут же послано опровержение.
Утром перед школой Саша Чубиков бродил по дому сам не свой. Он хорошо подготовился к контрольной работе. Но вот ручка, та самая ручка, которой он всегда писал, пропала и, хоть караул кричи, никак не находилась.
Саша перевернул вверх дном всю комнату. Ему помогали в поиске и бабушка, и мама, и Стаська – младший брат, но всё было безрезультатно.
– Ясно, я сегодня засыплюсь! – жалобно говорил Саша, для чего-то заглядывая в банку с огурцами. – И это ты, Стаська, виноват будешь. Кто тебя просил моей ручкой крокодилов рисовать?
– А я знал, что она заколдованная? – хмуро отвечал Стасик. – Надо было раньше сказать.
– Не заколдованная, а счастливая! – поправил Саша. – Такую все ребята хотели бы иметь. Не успеваешь её вытащить, как она уже сама без ошибочки контрольную пишет и задачки решает.
Стасик наморщил лоб, видно собираясь о чём-то сообщить, но, передумав, только пошевелил губами.
