И никто из нас в эту минуту не предполагал, что этим «сабельным ударом» мы на много дней отсекли себе дорогу в Москву.
Солнце уже заходило, когда мы вышли на перрон из маленького вокзальчика и решили перед сном пойти в деревню и навестить тётю Груню.
В деревне на «гулянке» (перед школой играла гармошка) мы с Лёшкой сразу встретили своего старого друга: сына тёти Груни Сашку Косого.
У нас с ним в прошлом году было много весёлых событий: мы пасли коров, разводили кроликов, ходили для смеху «на приём» к деревенской бабке-знахарке, и она нас лечила «от живота» разными травами. А потом мы ей сказали, что Сашка Косой от её трав лежит в больнице при смерти, и бабка в тот же час куда-то уехала из деревни. А в престольный праздник, когда поп служил молебен, мы забежали в пионерских галстуках в церковь и стали тут играть в прятки. Нас оттуда выгнали и сказали, что пожалуются в школу. А Сашка Косой ответил:
– А вас бог за это накажет, за ябедничество!
Но первого, кого «покарал» бог, – это самого Сашку. И руками его матери. Она выпорола его за «богохульство». Но Сашка всё равно рос еретиком: воровал куличи на Пасху, не здоровался с худым и длинноногим попом и крестился левой рукой. Тело у него было словно резиновое. Он мог закидывать обе ноги себе за шею и ходить в таком лягушечьем виде по избе на руках.
Здесь же на полянке я увидел и Зойку. Она была в красном платьице с белым пояском.
Владимир Сергеевич сразу обратил на неё внимание. Он спросил:
– А это кто?
– Зойка. Из Москвы, – ответил я.
– А она чем занимается?
– Ещё учится в школе. А что?
– Да я просто так…
Не замечая нас, Зойка разговаривала с какими-то неизвестными мне парнями. Один из них был высокий блондин, широкоплечий и в распахнутой кожаной куртке с молнией, другой – щупленький, с узкой мышиной мордочкой. Он сидел на своём велосипеде и, то и дело касаясь земли носками ног и отчаянно вертя рулём, пытался найти равновесие и сидеть на седле, не двигаясь вперёд. Видно, эти ребята были тоже, как и Зойка, дачники-москвичи.
Они разговаривали с Зойкой о чём-то весёлом, потому что Зойка всё время звонко смеялась. Высокого она называла Нарик, щуплого – Гарик.
Мы с Лёшкой несколько раз проходили в толпе мимо Зойки, но она нас не видела. А окликнуть её мне почему-то было неудобно, хотя мы с ней и были очень хорошие знакомые.
В прошлое лето наши дачи находились рядом, и Зойка частенько приходила ко мне с просьбой починить велосипед. Машина у неё была старая, и в ней через каждые пять минут портился тормоз.
Я тщательно разбирал заднюю втулку, промывал её керосином и ставил на тормоз дополнительную прокладку. Лёшка был моим помощником, а Зойка сидела перед нами на корточках и рассказывала о своих школьных делах. Она была старше нас на три года, перешла в девятый класс.
Её любимой темой разговоров было кто и как за ней ухаживает.
«Вот в этом году, – говорила она, – мне один мальчик из десятого класса всё время записки писал, и все девчонки мне завидовали. А у него был свой мотороллер, и мы с ним по Москве катались. Он мне и мимозы дарил, и шоколадки в почтовый ящик кидал. А потом я увидела, что он мещанин, и перестала с ним дружить. Он только и делал, что хвастался: какой у него костюм, какой классический фотоаппарат, какой магнитофон с «шедевральными» вещичками. А потом я каталась на катке с Костей Иваницким из девятого класса, и он мне прямо сказал, что влюбился в меня. Я так и села на лёд! Кто же про это говорит? И мы его даже хотели на комсомольском собрании прорабатывать, чтобы он получше в своих чувствах разбирался и не бросался такими словами…»
Я слушал Зойку и думал: «Ух ты какая! А если этот Костя не врал, тогда что?»
В дождливые дни мы все втроём располагались у Зойки на террасе и играли в шашки. На абсолютного чемпиона. Расплата при проигрыше была строгой – двадцать щелчков в лоб.
У Зойки были тонкие пальцы пианистки с длинными треугольными ногтями, и её щелчки были штукой чувствительной.
Особенно доставалось мне. Я почему-то часто проигрывал. Это были чистые проигрыши, но Лёшка как-то мне наедине сказал:
«Слушай, если играть так играть. И нечего тут романы закручивать. Я от Зойки ни одного щелчка не получил, а вы только и делаете, что щёлкаетесь».
«Ну и что?»
«А вот то… Можешь ей дарить там разные мимозы или шоколадки бросать, а уж если сели играть втроём, так уж надо, чтобы всем доставалось поровну. А то я сижу, как лопух, и глазами хлопаю. Для вас интерес, а для меня что? Никакого азарта!»
«И, значит, ты думаешь, что я ей специально подставляю свой лоб?»
«Да, специально!»
«А почему?»
«Потому что она… красивая!»
«Ой, дурак! – засмеялся я. – Да кто же специально будет из-за красоты свой лоб подставлять?»
«Найдутся такие, – не унимался Лёшка. – Вот ты, например!»
«Я?! Откуда ты взял?»
«А ты всегда перед ней гоголем ходишь, выкаблучиваешься! Дескать, посмотрите, какой я герой: и у меня пятёрки, и я музыкой занимаюсь, и велосипед могу чинить. И вообще здравствуйте-пожалуйста! А что касается Лёшки, он – тьфу! – и растереть!»
