Однажды в зимнем туристском лагере он ехал с товарищем на лыжах по склону горы, и вдруг снежная лавина сбила товарища с ног и засыпала. Надо было мчаться за помощью в лагерь, но Владимир Сергеевич не бросил друга, а стал его откапывать сам. И так он разгребал снег всю ночь, пока не вытащил на склон своего полуживого товарища.
Зойка с горящими глазами смотрела на Владимира Сергеевича.
– И он, значит, живой остался?
– Живой. Что ему сделается! Сейчас тоже, как и я, геолог, – сказал Владимир Сергеевич. – А вот ещё другой случай…
Наш вождь с головы до ног был напичкан разными случаями. Каждый его герой, будь то какая-нибудь бабушка или профессор, все они имели свои голоса, свои походки, и я, например, очень зримо представлял себе худощавого охотника в рваном полушубке, в огромной волчьей шапке, на которого в тайге напал уссурийский медведь-шатун. Владимир Сергеевич пошёл с ружьём на подмогу охотнику, выстрелил в упор, но медведь всё-таки успел снять скальп с Владимира Сергеевича. И ему в больнице снова натягивали волосы на голову. Это был невероятный случай, и мы, может быть, и не поверили бы начальнику Кара-Бумбы, но он в доказательство показал нам длинный шрам под волосами на лбу.
Я слушал Владимира Сергеевича и думал о том, что за таким человеком я пошёл бы на край земли. Только зря он всё это при Зойке рассказывает!
Владимир Сергеевич лежал перед костром, и на его бледное, осунувшееся лицо спадали со лба две прядки волос, которые он то и дело закидывал пятернёй назад. Глаза его – большие, карие – были очень живыми.
Вдруг в кустах мелькнула голова какого-то мальчишки. Мелькнула и исчезла.
– Что-о такое? – приподнялся на локте Владимир Сергеевич. – А ну-ка, Лёшка, узнай, в чём дело.
Лёшка вскочил на ноги и кинулся в кусты.
Через минуту он привёл к шалашу наголо остриженного веснушчатого паренька. На нём были трусы и белая рубашка с пионерским галстуком. Ему было лет девять-десять. Он оглядел нас всех, бросил взгляд на шалаш и нерешительно сказал:
– Здравствуйте… товарищи! К вам можно?
– А-а, заходи, заходи! – будто старому приятелю, ответил Владимир Сергеевич. – Откуда пожаловали? Куда путь держите?
– Мы… я… – проговорил мальчик, не зная, с чего начать. – Мы в пионерском лагере все живём… А мне своего друга позвать можно?
– Ну что ж, зови! – сказал Владимир Сергеевич.
Мальчишка засунул два пальца в рот, оглушительно свистнул и закричал:
– Эй, Славка, иди сюда! Не бойся!
Кусты за шалашом зашуршали, и рядом с неожиданным пришельцем появился новый. Он был так же, как и первый, стриженый и в пионерском галстуке. Лицо у него было монгольское: скуластое, с узенькими щёлочками глаз и с широким облупившимся носом.
– Вот, – сказал веснушчатый, – мы вдвоём пришли. Это Славка, а я Толя. А это правда, что вы к себе в шалаш принимаете?
– Конечно правда. Вы же пришли и видите, мы вас не гоним! – сказала Зойка.
– Нет, мы не об этом… – сказал Славка. – Ну, в свой отряд вы записываете или нет?
– А какой у нас отряд? – удивлённо спросил Владимир Сергеевич.
– Как – какой? Вы же сами знаете… – улыбнулся Толя.
Мы переглянулись.
– Мы-то всё знаем, а вот ты что скажешь? – сказал я.
– Ну про вас говорят, что у вас тут детский партизанский отряд по борьбе за самостоятельную жизнь…
Владимир Сергеевич улыбнулся, но тут же спрятал свою улыбку и спросил:
– Ну и с кем же мы боремся?
– Конечно, это, может быть, враки, – опустив глаза, сказал Славка, – но, говорят… с родителями!
Я хотел захохотать, но Владимир Сергеевич мне сделал знак рукой.
– А тебе кто же насолил, папаша или мамаша? – спросил вдруг Лёшка.
– Ему мачеха насолила, – ответил за друга Толя.
При слове «мачеха» у меня сжалось сердце. Я спросил:
– А она тебя бьёт или работать заставляет?
– Хуже… – ответил Славка.
– Она ему совсем дышать не даёт! – пояснил Толя. – Вот мы приехали в лагерь, а его мачеха в этой же деревне себе дачу сняла и всё время лезет его целовать. А ему стыдно перед ребятами.
– Ясно, – сказал Владимир Сергеевич. – А у тебя, Толя, к кому претензии?
– А он разозлился на нашу пионервожатую! – сказал Славка. – Сегодня Гришка подошёл к Тольке да как плюнет на него, а Толька не растерялся и тоже в него плюнул. Ну тут и пошло! А Галя их заметила и обоих заставила на кухне картошку чистить. А он удрал.
– Э-эх, граждане… – сказал Владимир Сергеевич. – А мне кажется, что вы сюда не по адресу попали. Во-первых, у вас не веские доводы для приёма в наше содружество. Ну что же – мачеха? Мачеха, видно, у Славки хорошая. А во-вторых, зачем же нам такие члены, которые плюют друг на друга?
– Не примете, значит? – спросил Славка.
– Нет. Надо вам сначала ещё арифметику товарищества изучить.
– Чего-о? – удивился Толя.
– Арифметику! – наставительно сказал Лёшка. – Как надо относиться друг к другу. А потом уже к нам приходите на… высшую математику.
– А как же мы будем арифметику изучать? – спросил Толя.
– А это уж я не знаю, – развёл руками Владимир Сергеевич. – Это дело вашей Гали.
– А она сама ничего не умеет делать, – вдруг сказал Славка. – Мы её попросили морской узел завязать, а она не умеет.
