– Верно. Понимаешь, мужчины – это животные. Собери нас вместе, убери старших – и получишь «Повелителя мух». Билли и его дружки – двое парней из борцовской секции – делали видеоролики. Помнишь Паттерсона, такого толстого малого? Они поймали его, привязали к штанге футбольных ворот и обрили ему голову. Бедолагу нашли спустя несколько часов, к тому времени кожа у него на лице покрылась волдырями от контакта с фекалиями…
– …а потом они показали это видео на вечеринке – видео о том, как они пытают толстяка, а тот орет. Они сидели, пили пиво и крутили, крутили, крутили видеоролик – обычные забавы старшеклассников. На взрослого за такие дела надели бы смирительную рубашку, а школьникам сходит с рук. «Мальчишки, что с них взять».
Я запнулся и посмотрел в темноту, пытаясь разглядеть там хоть что-нибудь. Какая-то птица, сидящая на проводах, махала крыльями, безуспешно пытаясь взлететь.
– Ну вот, а с братьями Хичкоками я вместе занимался физкультурой, и они вроде как меня запомнили. Была у них ежедневная забава – поначалу мелочи, но постепенно обычные развлечения им надоели, и братья стали заходить все дальше и дальше. Тренер меня ненавидел и обычно старался куда-нибудь слинять. Честное слово, однажды, когда они на меня полезли, он отвернулся и вышел из зала – умышленно, напоказ. В один прекрасный день братья завели меня в комнатку, где хранилось снаряжение – наплечники, маты. Там было жарко, как в печке, и воняло потом, разлагающимся в поролоновых щитках. И тут началось безумие – как на тюремном дворике во время прогулки. Потом все закончилось; они бросили меня, вышли через раздевалку и…
– Ну а я завел привычку приносить в школу нож – не крутой тесак, не выкидуху, а крошечный нож-брелок с двухдюймовым лезвием. Другого у меня не было. И вот я достаю свой нож, подбегаю к Билли и режу его – делаю крошечный разрез на спине. Лезвие далеко не вошло, но Билли решил, что умер, и упал. Скамейка, пол – все в крови. Я сел ему на грудь и начал тыкать ему ножом в лицо. Лезвие отскакивало от лобной кости, текла кровь…
Я напряженно думал о том, как бы приукрасить следующую часть рассказа, однако в голову ничего не приходило. Интересно, когда открывается пончиковая.
Паузу прервала Эми.
– Что они с тобой сделали?
– Скажем так: я никогда, никогда тебе об этом не расскажу.
Она молчала. Значит, либо ей совершенно незнакомо это чувство, либо знакомо очень хорошо. Я продолжил.
– В итоге я…
– …сильно его поранил, и он потерял зрение. То есть совсем ослеп. Меня обвинили в нападении при отягчающих обстоятельствах. Школьное начальство собиралось исключить меня навсегда, но мой папа – приемный отец – он адвокат, знаешь ли, несколько раз встречался с преподавателями и прокурором, и в конце концов меня заставили пройти обследование у психиатра. Уже тогда я понимал, что это – способ меня отмазать. Впоследствии можно было утверждать, что школа должна была защитить Билли от
– …и мне было ясно, что все это жульничество, уловки адвоката, но я снова и снова вспоминал, как отворачивается тренер Уилсон, и думал: «А пошли они!» Прокурор, крутой еврей-бородач, решил не предъявлять мне обвинение: мол, когда пятеро на одного, случается всякое. Сказал, что не хочет, чтобы меня сожрала система правосудия. Школьному начальству пригрозили иском, оно дало делу об исключении задний ход, и – та-та-та-та! – выпускной год я провел в «Пайн-Вью».
На ветровое стекло упал кристаллик. Одинокая снежинка. Чуть поодаль опустилась еще одна.
– Так вот, четыре месяца спустя Билли привык жить без глаз, распрощался со спортом и вождением машины, примирился с мыслью о том, что уже никогда не узнает, на что похожа еда на тарелке, никогда не заметит муху, попавшую в суп. И разом выпил все свои болеутоляющие таблетки – демерол, кажется. На следующий день его нашли мертвым.
Молчание.
– Ну, что из этого ты уже знала? – спросил я.
– Почти все. Доходили какие-то жуткие слухи, будто ты проник к нему в комнату и отравил его крысиным ядом. Полный бред.
– Точно, точно.
– Наверное, тебе было очень тяжело, когда ты узнал про Билли.
– Ага.
