В финале Джон умрет полностью

Нужно вернуться домой. Нужно выяснить, что находится в сарае.

Да. Правильно. Я засунул руку в карман, сжал ключи от машины так сильно, что они впечатались в ладонь, вышел из комнаты и двинулся по коридору, чувствуя, как меня, словно облако смрада, окружает чувство вины. У библиотеки я столкнулся с Джоном: он вылетел из комнаты и захлопнул за собой дверь.

– Этот обвислый мерзавец что-то скрывает, нутром чую.

– Мне надо уехать, – сказал я.

– Почему?

– Домой. Я вернусь.

– Ах да, проверить печенье… Не захватишь для меня по дороге резиновые перчатки?

– Ладно.

Джон открыл дверь библиотеки.

– Куда ты подевался, засранец? – крикнул он, вновь ныряя в комнату.

Я бросился наутек.

Обогреватель направлял на ветровое стекло поток горячего воздуха; снежинки таяли, касаясь стекла, и через секунду их сметал «дворник». Колеса плыли: сцепление со льдом было нулевым.

Если в твоем сарае лежит, например, тело худющей рыжеволосой слабоумной девушки, признайся во всем – сначала Джону. Расскажи ему, что именно произошло. Дальше загадывать бессмысленно. Только сперва нужно увидеть, что там, в сарае. Нужно увидеть…

Я включил радио, надеясь как-то очистить голову от мрачных мыслей, надеясь, что влажный ночной ветер пригонит какую-нибудь редкую волну, по которой не передают музыку «кантри». Я прочесывал эфир, но везде шипели только помехи, помехи и помехи.

Внезапно раздался звук, который, похоже, издавал человек с раздавленным горлом. Лишь через секунду я понял, что это просто Фред Дерст и группа «Limp Bizkit» – любимая команда Хреновой Тучи. Те самые ребята, которые скармливают стандартные рэп-фразы козлу и читают его какашки в микрофон под «металлические» риффы.

Шла песня «Катись» – по крайней мере, судя по припеву, который Фред повторял десятки раз. Отлично. Катись, катись, катись…

Главное, сказать правду. Я отключился, а потом нашел мертвую девочку. Не нужно никаких уловок, не нужно прятать тело, ничего такого. Нужно просто отвечать за свои действия.

Ага, точно. Прилетит «папа» и скажет, чтобы ты не говорил ни слова, поднимет шум, сообщит всем о том, что у тебя психическое заболевание, будет произносить высокие слова. И ты уйдешь от наказания, потому что у «папы» чертовски хорошо получается отмазывать людей. Ты попадешь не в тюрьму, а в психиатрическую больницу, где пахнет аммиаком и протухшей едой, туда, где люди постоянно что-то бормочут и размазывают по стенам фекалии. Все будет нормально. Получилось ведь после того случая с Хичкоком. Нет, не думай об этом. Катись, катись, катись…

Из темноты за моей спиной появилась очень холодная, очень костлявая рука и заткнула мне рот.

Рука напряглась, потянула голову назад.

Я ждал, что к горлу мне приставят лезвие ножа.

Вместо этого что-то длинное, холодное и влажное скользнуло по шее и забралось под одежду.

Я крутанул руль и схватился за рубашку. Машина завиляла по снегу, подпрыгнула на бордюре, снесла газетный автомат; передние шины пробились сквозь сугроб, упали на мостовую, забуксовали, схватили дорогу.

Судя по ощущениям, по мне полз длинный слизень. Его хвост скользнул по моей груди и поднялся к ключице. Я ощутил прохладный, дергающийся, зудящий вес на коже.

Честное слово, я взвизгнул – и, проскочив перекресток на мигающий желтый сигнал, затопал ногами по полу, пока не нашел педаль тормоза. Машина перешла в занос и развернулась на сто восемьдесят градусов.

– Нет-нет, езжай, – сказал тихий голос. – Если поедешь дальше, она тебя не укусит.

А, насрать. Насрать, как это делает сраный капитан тайской команды по сранью, которая срет в ходе «Тур де срань». Я ударил по тормозам и повернул руль. Машина заскользила по снегу, остановилась и…

Я снова завопил: грудь пронзила страшная, запредельная боль. Из моих костей будто выросли бритвенные лезвия. Я снова взвыл и схватил монстра, сидящего на груди, но тут появилась рука и быстрым, точным движением схватила меня за запястье.

– Успокойся, – сказал голос. – Просто веди машину. Она тебя не тронет. Если будешь вести машину.