Во время обеда невдалеке от костра раздался знакомый голос бурой пеночки. Тревожное «чок-чок-чок» раздавалось то с одной, то с другой стороны, но заметить птицу в ерниковых зарослях очень трудно. Такие тревожные сигналы пеночки подают невдалеке от гнезда или недавно вылетевших птенцов. И, действительно, не успел Велижанин войти в кустарник, как оттуда выпорхнул слеток бурой пеночки и полетел через нашу россыпь, но не сумев добраться до кустов, упал на лишайник. Мы поймали его и сунули в гущу ветвей.
Днем стояла такая жара, что мы не рискнули сразу же после обеда продолжать путь, а решили дождаться прохлады. Собрав небольшую коллекцию птиц, вернулись к костру, укрылись с головой плащами, что спасало нас от жары и гнуса, и проспали несколько самых жарких часов.
В шесть часов вечера мы осмотрели в бинокли открытое пространство и примерно в километре от костра увидели пасущегося на лугу марала. Сразу нелегко было понять — самка это или самец, но когда животное подняло голову и бросилось галопом по лугу, мы увидели, что это маралуха.
Она искусно использовала тот же самый прием спасения от гнуса, который был известен нам по наблюдению за северными оленями. Несколько раз, нагнув голову и что-то сорвав с земли, маралуха быстро отскакивала в сторону и пускалась наутек. Промчавшись пятьдесят-сто метров, она быстро нагибалась, срывала что-то с земли и снова отскакивала в сторону, пытаясь обмануть неисчислимые полчища гнуса, что, по-видимому, было невозможно.
Приготовив телеобъектив, мы начали осторожно приближаться к маралухе и вскоре подошли так близко, что она стала хорошо видна невооруженным глазом. Издали она казалась интенсивно красной. В бинокль было видно, что над маралухой вился огромный столб насекомых.
В этой болотистой местности водилось множество мошки, комаров и слепней. Поэтому мы здесь особенно сильно страдали от насекомых и ненавидели их, как самых заклятых врагов. Дело в том, что диметилфталат, разведенный по совету «опытного» человека в одной части спирта и одной части воды, не действовал.
Мы приготовились начать съемки, как вдруг терпение бедного животного, по-видимому, истощилось. Маралуха как-то особенно нервно отскочила в сторону, бешеным карьером промчалась вдоль кромки болота, свернула под прямым углом к лесу и скрылась за гущей стволов. Мы спрятались в кустах и наблюдали за местностью еще минут двадцать, но прекрасный огненный зверь больше не появлялся.
Вернувшись к костру, мы упаковали паняги и начали перевал к восточной болотистой окраине Монгольских Степей.
Распадок, прорезавший невысокий увал у слияния Левой Тонгоды с одним из ее левых притоков, был покрыт густым кедрово-еловым лесом. В подлеске в невероятном количестве росла кустарниковая береза, очень сильно затруднявшая переход.
Часа через полтора впереди показались Монгольские Степи — уже не море, а настоящий океан кустарниковых берез. Среди этих плотных зарослей сверкало несколько небольших зеркал открытой воды, рядом виднелись болотца и крошечные участки лугов. Так начиналось урочище Монгольские Степи.
Спустившись к воде, окруженной топями и густой осокой, мы обошли их вокруг, но не спугнули никакой живности.
Минуя озерки и болотца, мы стали продвигаться на запад, с трудом продираясь сквозь густую чащу березок. Вскоре болотца сменяются небольшими участками лугов с густым, но невысоким травостоем из герани, раковой шейки, кислого щавеля и других растений.
Начинает смеркаться. Мы идем уже несколько километров, но никаких признаков степей пока незаметно. Постепенно начинаешь понимать, что настоящих степей здесь нет и что охотник, рассказывавший нам о них, по-видимому, не бывал в этой местности. Становится очевидным, что название Монгольские Степи можно употреблять только условно — в Сибири любое открытое и равнинное место иногда называют степью.
Впереди видно пересохшее русло небольшой речушки, и мы устремляемся к нему, в надежде найти воду. Пора подумать и о ночлеге.
Мы идем вдоль русла реки, вскоре пересекаем один из ее левых, также пересохших притоков, но и там не можем обнаружить ни капли воды. На протяжении многих километров пути не встречается ни одного живого ключика, ни одного хотя бы небольшого озерка. Остаться без воды на ночь после дневной жары и долгого Перехода — очень неприятно. В нескольких километрах от того места, где мы находимся, на карте показан разбой (слияние) Большой и Малой Лены, но дойти до него мы вряд ли успеем до темноты.
Впереди русло сухой реки сжимают крутые берега, и у нас появляется надежда, что где-нибудь в глубокой ямке среди камней мы найдем воду. Спускаемся вниз и идем по сухому руслу.
