Вечером мы набиваем тушки птиц, добытых в Монгольских Степях, и аккуратно укладываем их в фанерные коробки. Хотя надежды на это место полностью и не оправдались, мы довольны тем, что посетили Монгольские Степи. Здесь, среди кустарниковых берез, впервые слышали голос полярной овсянки, добыли несколько интересных видов птиц. Особенно радуют нас лесные дупели, тушки которых едва умещаются в небольшие коробки. Лесные дупели гнездятся в урочище Монгольские Степи.
25 июля мы двинулись к перевалу вниз по долине реки Малой Солонцовой. К вечеру мы снова у нашего базового лагеря в губе Заворотной.
Прибрежная полоса Байкала застлана густым туманом. Местами у берегов туман сгущается так сильно, что становится непроницаемым для глаз. К девяти часам утра проясняются горы, день становится ярким, теплым и почти безоблачным.
Когда лодка обогнула мыс Заворотный, туман почти рассеивается. Только впереди все три Кедровых мыса еще скрыты его плотной завесой. Лодка быстро скользит по воде всего в нескольких метрах от берега. Все, что находится на берегу: каждый камень и каждое дерево, небольшая птица и даже выброшенная прибоем стрекоза — хорошо видны. Берега здесь достаточно круты, чтобы вести лодку так близко, что до берега при желании можно достать веслом.
Неожиданно ветер меняется — теперь он дует с севера, и не проходит десяти минут, как весь туман с Кедровых мысов перемещается к мысу Заворотному.
В тумане очень холодно. Берег по-прежнему рядом, но когда надвигается туман, он кажется значительно дальше и виден как будто сквозь слой марли.
Над озером севернее мыса Заворотного появляется небольшая радуга. Длина ее между основаниями дуги не более ста пятидесяти метров, а высота вряд ли превышает тридцать. Радуга повисла над озером. Ее широкая, но нечеткая белая дуга слабо светится в лучах солнца. Белая радуга представляет собой довольно редкое явление природы, и мы с огромным интересом наблюдаем за ней. За семь лет путешествий по Прибайкалью я вижу ее впервые.
Вскоре мы видим вторую белую радугу, но уже в других условиях. Она появляется над сушей в полосе побережья Байкала. Радуга еще меньше первой: в длину она не более семидесяти пяти метров. Это можно установить точно, так как своими основаниями радуга опирается на вершины хорошо видных деревьев. Радуга также очень светлая, и никакой окраски ни внешней, ни внутренней части ее дуги не заметно. В последние дни у мотора отказывает один цилиндр. Так случилось и сегодня. Мы пытаемся разогреть мотор на холостых оборотах, чтобы подключить второй цилиндр, но наши старания тщетны. Приходится подгонять лодку к берегу и разбирать мотор. Никифоров — единственный среди нас специалист по моторам, и вся тяжесть этой работы ложится на него.
Я решил дойти пешком до мыса Среднего Кедрового. В районе Южного Кедрового мыса большой участок берега круто обрывается в воду, образуя высокий прижим, по которому мне приходится взбираться вверх, а затем по отвесной скале спускаться к берегу.
За прижимом на песчаном пляже я встречаю несколько свежих медвежьих следов. По ним можно легко понять, что медведи теперь уже только гости на берегах Байкала и долго здесь не задерживаются. Пройдя несколько сот метров вдоль берега и не обнаружив на Нем ничего съедобного, они спешат вернуться в тайгу.
Один след медведя меня очень заинтересовал. Зверь оказывается полностью стопоходящим, что на Байкале наблюдается редко. Медведи обычно не ступают на всю стопу задней ноги, а, как правило, опираются только на переднюю часть стопы; след задней лапы трудно отличим от следа передней. Обнаруженный на песке след имеет двадцать пять сантиметров в длину и пятнадцать сантиметров в ширину. Это обычные размеры задней лапы медведя, весящего примерно около двухсот килограммов и имеющего длину тела до двух метров.
Для сравнения интересно вспомнить, что крупный след человека — около тридцати сантиметров в длину, но зато в ширину он не превышает двенадцати. Чрезвычайно любопытно, что, по описанию Швейцарской экспедиции на Эверест, следы снежного человека имели двадцать пять — тридцать сантиметров в длину и до пятнадцати сантиметров в ширину. Расстояние между отпечатками равнялось тридцати пяти сантиметрам — ровно столько же, сколько и у нашего медведя.
Через некоторое время меня догоняет лодка. Мотор, несмотря на высококвалифицированные усилия Никифорова, продолжает работать на одном цилиндре. Я сажусь в лодку, и вскоре мы выгружаемся на берегу мыса Среднего Кедрового.
Озеро на мысе — соровое. Вода чистая и прозрачная, а берега сложены гравием и галькой. В прошлом это залив Байкала, Кое-где по берегам видны редкие заросли осок. На озере плавают два выводка уток. У длинноклювого крохаля всего три утенка, чирка сопровождают пять еще маленьких утят.
