Скоро я выбился из сил и сажусь отдохнуть на россыпь у густого кедрового леса. Но не успеваю я удобно устроиться на камне, как рядом в лесу раздался сильный треск ветвей, который может произвести только очень крупный зверь. По-видимому, это сошел с лежки марал, обнаруженный памп в этом районе всего несколько дней назад. Треск удаляется по направлению к реке, и вдруг там, на самом дне пади, неистово кричит кедровка. Зверь уже у реки.
Кедровки продолжают отчаянно горланить. Вполне вероятно, что зверь пройдет по тому месту на склоне, где я еще совсем недавно сидел на камне. Приготовив телеобъектив, я жду.
Из долины реки доносится громкий рев, который рождает горная река. Этот рев мешает слышать только в том случае, если вы стоите вблизи реки. Тогда в двадцати шагах невозможно услышать громко кричащего человека и даже выстрела из ружья. Отсюда же сверху сквозь гул воды хорошо слышно все, что творится на дне долины.
Я лежу на камнях и не свожу глаз с того места, где, как показывают кедровки, должен пройти зверь. Выше по склону кричит еще несколько птиц, и тут же их крики подхватывает множество кедровок, оказывающихся поблизости. «Вот, вот, вот, вот», — надрываясь кричит одна из них где-то у самой реки. «Тут, тут, тут, тут», — вторит ей другая немного выше по склону.
И тогда я вижу зверей. Прямо напротив меня, примерно в ста метрах от реки, сквозь редкий кедровый лес противоположного склона пробираются три медведя. Все они светло-бурого цвета. Я по привычке смотрю на часы — стрелки показывают четыре часа дня. Обычно в это время звери еще отлеживаются в холодке и только после продолжительных дождей, изголодавшись, бродят весь день.
Сперва может показаться, что это медведица с двумя полуторалетними медвежатами. Но вскоре я убеждаюсь, что вдоль склона идут взрослые и довольно крупные звери. Они приближаются к тому месту, где еще полчаса назад я сидел на большом камне посреди широкой маряны.
Иногда звери исчезают в чаще леса, но вскоре снова появляются на открытых местах. Они часто задерживаются на месте и как-то забавно загребают лапами к себе, разрывая лесную подстилку и выискивая под ней что-то съестное.
Вскоре они, по-видимому, вышли на тропу, так как вдруг выстроились в колонну и быстро дошли до маряны. Я щелкаю затвором фотоаппарата, но мой 13,5-сантиметровый объектив слишком мал, чтобы дать удовлетворительные результаты на таком расстоянии. Я сбегаю к реке и подкрадываюсь к краю маряны. С этого места вся маряна очень хорошо просматривается, и я делаю еще несколько снимков, но расстояние до медведей остается все еще слишком большим. Как жаль, что у меня нет более крупного телеобъектива.
Вдруг я вижу, что один из медведей привстал на задние лапы и начал оглядываться — он совсем рядом с тем местом, где я сидел. Теперь звери не замедлят дать деру; так оно и случилось. Вся компания, как по команде, срывается с места и трусит в сторону, прямо противоположную той, куда направлялась первоначально. Невольно начинаешь понимать, почему так исключительно редко удается встретить медведя в густой тайге даже там, где этих зверей еще очень много. След человека для них — сигнал смертельной опасности.
Перехватить медведей можно на одной из широких прогалин в кедровом лесу, которую они неизбежно должны пересечь. Быстро пробежав несколько сот метров, я останавливаюсь в удобном месте и всматриваюсь в открытый склон горы. Но кроме страшного грохота воды, я не слышу ничего. Звери успели опередить меня, дальнейшее преследование их бесполезно.
Я побрел вниз по реке. Можно еще подняться к первому медведю, залегшему в скалах, но я сильно устал и не уверен в том, что он остался на месте. Дом рядом, всего в пяти километрах, и я повернул к нему, дорогой продолжая отстрел мелких птиц.
В доме, где сейчас устроен наш базовый лагерь, раньше находился рыболовецкий пункт, здесь постоянно жил радист. Как-то нам пришлось встретиться с ним, и он рассказал, что однажды у озера в верховьях реки Заворотной ему встретились одновременно шесть медведей. Мы давно уже успели убедиться, что радист ничуть не преувеличивал и что медведей в этих краях непривычно много даже для нас, уже семь лет скитающихся по хребтам Прибайкалья.
Северное Прибайкалье еще со времени ранних исследователей его животного мира славится высокой численностью бурых медведей. Густав Радде, один из первых путешественников по Байкалу, не без сожаления сообщал о том, что огромное количество медведей «не позволило» ему проникнуть в чащу лесов и заставило отказаться от восхождения на гольцы полуострова Святой Нос. Примерно тридцать пять лет назад к вершинам полуострова пробрался известный натуралист С. С. Туров и даже отважился, сидя на камне, писать этюды, но когда он однажды оглянулся, в нескольких метрах от него стоял крупный медведь.
