Они прошли на завод и поднялись в директорский кабинет. В заводоуправлении было тихо, безлюдно, и только в приемной, как всегда, на своем месте сидела секретарша, женщина средних лет со строгим красивым лицом, душой и телом преданная пану директору.
Пан Ворлик остановился у распахнутого окна. Завод точно вымер. Все годы оккупации он работал с двойной нагрузкой, и пан Ворлик радовался деньгам, которые текли на банковский счет.
Вдруг со двора донеслись гулкие шаги и голоса людей. Пан Ворлик выглянул в окно и увидел среди рабочих Ондрея Брайжека. Тот словно почувствовал на себе пристальный взгляд директора, поднял голову и остановился. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Брайжек слегка поклонился и сказал:
— Доброе утро, пан директор.
— Доброе утро, пан Брайжек. Зайдите ко мне, пожалуйста.
Брайжек простился с товарищами и пошел в заводоуправление. Пан Ворлик встретил его у двери кабинета.
— Рад видеть вас в этот торжественный день. Прошу принять самые сердечные поздравления с освобождением нашей страны от нацизма, — сказал пан Ворлик и сдержанно протянул руку, чего раньше никогда не делал, и теперь с тревогой ожидал, как Брайжек отнесется к его жесту.
— Благодарю, пан директор. — Брайжек тоже протянул руку, и пан Ворлик стиснул ее поспешно порывистым и крепким пожатием, словно этим хотел подчеркнуть важность встречи людей, близких по духу.
— Разрешите вас познакомить с представителем совета компании паном Витером, — сказал пан Ворлик, приглашая Брайжека пройти в кабинет.
Пан Витер тоже пожал сильную широкую руку Брайжека и со скрытым любопытством посмотрел на него.
— Прошу садиться.
Брайжек опустился на стул, вздернул брюки на коленях. Склонив голову на бок, пан Витер внимательно рассматривал его полное смуглое лицо с сильными сомкнутыми губами, бледно-серые глаза, глядевшие из-под редких пепельных бровей без тени настороженности и заискивания, а скорее с холодной отчужденностью, на голову с крутым затылком и поседевшими, но еще густыми волосами. Ему понравилось лицо этого крепкого человека с могучей грудью и плечами, которые плотно облегал черный костюм, придавая фигуре строгость и подтянутость.
— Чем могу служить, пан директор? — спросил Брайжек, наклонив вперед свою лобастую голову. Голос у него был грудной, сильный.
— Ну зачем такая официальность, — мягко, доверительно улыбнулся пан Ворлик. — Сегодня не по нашей вине образовался выходной день, и мы можем просто поболтать. — Он навалился грудью на стол и, глядя в упор на Брайжека, сказал: — Я думаю, что для вас не секрет, что до сегодняшнего дня я испытывал к вам антипатию.
Брайжек неопределенно пожал плечами.
— Ваша открытая связь с немцами, особенно с гестано, не могла внушить мне иного чувства.
— Мы оба были связаны с немцами и, если уж сидим в одном кабинете, а не болтаемся на телеграфных столбах, можно считать, что пользовались их доверием и расположением.
— Для этого у каждого были свои соображения. — Пан Ворлик отвел глаза в сторону: на его щеках выступили красные пятна. — Чувство самосохранения заставило нас действовать и приспосабливаться к условиям. Не так ли, пан Брайжек?
— Наша связь с немцами каждому зачтется в свое время.
— Связь связи рознь. Не сочтите за лесть, но ваша связь — пример для других. — Пан Ворлик слегка поклонился. — Я не коммунист, не разделяю ваших убеждений, но я чех, патриот своей страны, и не могу не гордиться вами, вашей борьбой с нацистами.
— Благодарю, — сухо сказал Брайжек.
— Я думаю, что под прошлым можно подвести черту.
— Как знать, — острый взгляд Брайжека скользнул по лицу директора.
— Мы с вами сегодня не можем жить только воспоминаниями о прошлогоднем хлебе, — продолжал пан Ворлик, хорошо понимая, что скрывается за словами Брайжека. — Нам надо выращивать новый урожай, думать о завтрашнем дне. Мы люди разных партий, разных убеждений, но живем в одной стране и обязаны сотрудничать, как сегодня сотрудничают министры коалиционного правительства.
— Коммунисты никогда не отказывались от сотрудничества, если видели в том пользу.
— Я не открою вам секрет, когда скажу, что Чехословакия сильно пострадала от войны, что государственная казна пуста. Но мы ее не пополним, если завод будет простаивать.
— Согласен с вами, пан директор. Кстати, мы только что говорили об этом на заседании комитета.
Пан Ворлик весь подался вперед, его так и подмывало спросить: «И что же вы решили?», но он сдержался:
— Поговорим с рабочими, — продолжал Брайжек, — и, думаю, что сегодня в шестнадцать часов вторая смена приступит к работе.
Пан Ворлик откинулся на спинку кресла и с облегчением сказал:
— Благодарю.
— Это тоже в наших интересах и в интересах государства. — И Брайжек поднялся. — Разрешите проститься, меня ждут товарищи.
— Пожалуйста, я вас не задерживаю.
Пан Ворлик проводил его до двери, они молча поклонились друг другу и разошлись.
— Ну, каков субъект? — спросил пан Ворлик, возвращаясь на свое место.
Пан Витер долго молчал, словно вопрос относился не к нему.
