— Машины одна за другой скрываются во дворе Пражского града, — продолжал репортер и, перейдя с торжественного на дружеский, доверительный тон, сказал: — Я выражу, наверное, чувства всех соотечественников, если воскликну: мы счастливы! Мы счастливы потому, что к нам пришла свобода, что в страну вернулось законное правительство и президент! И мы от чистого сердца говорим: с возвращением на родину!
Голос умолк, и в гостиную ворвались звуки марша. Пани Дана разрыдалась, а пан Вацлав поднялся и дрожащим от волнения голосом сказал:
— Мои молодые друзья, поздравляю вас. — И, увидав у порога Александра, низко поклонился ему. Все поднялись, задвигали стульями. Люда взяла Александра за руку и ввела в гостиную.
— Знакомьтесь, пожалуйста.
Молодой человек с тонкими усиками по-военному щелкнул каблуками и представился:
— Эдуард Ворлик. Я думаю, пан капитан, вы разделяете нашу радость?
— Да. Поздравляю вас.
— Я был один из тех, кто встречал вас в нашем городе, — улыбнулся Эдуард, не выпуская руки Александра.
— Спасибо. Теперь я припомнил вас. Это вы крикнули: «Качать офицера!»
Эдуард скромно поклонился.
— Познакомьтесь с моей невестой. — Франтишек взял Александра под локоть и подвел к кукольной девушке. Не поднимаясь со стула, она подала белую мягкую руку и, часто хлопая ресницами, тихо произнесла:
— Эмма.
Дагмару и Ладислава Александр по-дружески обнял.
Пан Вацлав принес вино, разлил в бокалы и предложил выпить за возвращение в страну правительства и президента. Чокаясь с Дагмарой и Ладиславом, Александр заметил, как к Люде подошел Эдуард и, подавая бокал, поцеловал ей руку. Она вспыхнула. «Наверное, он здесь не случайный гость», — подумал Александр, глядя на подходившего к нему Эдуарда.
— До вашего прихода, Александр, мы говорили о войне, — ставя бокал на поднос, сказал Франтишек. — Ладислав и Дагмара утверждали, что каждая война имеет свой закономерности. А вы что об этом думаете? Я с ними согласен. А вы считаете, что война просто стихийное бедствие?
— Стихийное не стихийное, но, думаю, что все зависит от злой воли людей.
— Если учесть, что историю творят люди, то нельзя не считаться с их злой или доброй волей, — не смог скрыть улыбки Александр.
— Я вижу у вас хорошее настроение и вы не склонны к серьезному разговору. Да вас и не трудно понять: наш разговор вам кажется беспредметным. Стоит ли говорить о закономерностях войны, злой или доброй воле людей, когда Советский Союз одержал выдающуюся победу над Германией. Вы завоевали для себя долгожданный мир.
— Не только для себя.
— Вы хотите сказать, что и для Чехословакии?
— Безусловно.
— Не знаю, но мне кажется, что все мы сидим на пороховой бочке. Дело в том, когда она взорвется: сейчас или через несколько дней.
— Мрачную картину вы нарисовали.
— Может быть, но иной я ее себе не представляю. Вы ослеплены великой победой и не хотите видеть наших проблем, которые нас волнуют.
— Например?
— В страну вернулось правительство. По составу оно, сами понимаете, разношерстное. И что примечательно: заместитель председателя правительства коммунистический лидер Готвальд, военный министр, хотя и не коммунист, но примыкающий к ним Людвик Свобода. И это при старом президенте. Невольно напрашивается вопрос: какой дорогой пойдет теперь Чехословакия? — Франтишек оперся на стол руками и в упор посмотрел на Александра.
— Это вы сами определите.
— Скажите откровенно: лично вы хотите, чтобы Чехословакия осталась демократической республикой, какой она была до оккупации, или, как это говорят у вас, пошла бы к социализму?
— Об этом я просто не думал.
Франтишек иронически улыбнулся и глухо сказал:
— Я опасаюсь, как бы здесь не оказались замешаны ваши войска.
— Зря опасаетесь.
— Извините моего друга Франтишека, — отводя Александра в сторону, сказал Эдуард. — Он явно погорячился и, может быть, своей резкостью незаслуженно обидел вас. Но, я уверен, что сделал он это не по злому умыслу. Поймите его чувства, чувства всех чехов и словаков. Шесть лет оккупации оставили в душе каждого из нас тяжелый след, поэтому мы так болезненно реагируем на все, что связано с нашей свободой, с ущемлением наших прав. Вы принесли нам освобождение. Спасибо. — Эдуард положил руку на грудь и склонил голову. — Однако, каждый народ хочет жить по-своему. Мы не были бы патриотами своей страны, если бы сказали: нам наплевать, какой строй будет установлен в Чехословакии.
— А мне, например, все равно, — отозвался Франтишек. — Чехословакия — маленькая страна, и ею кто-то должен управлять. Сначала ее захватили австрийцы, потом немцы, теперь русские и американцы.
— Ты не дрался за Чехословакию и можешь ею не торговать, — в наступившей тишине слова Ладислава прозвучали резко. — Знай, мы ее больше никому не отдадим.
— Франтишек, хватит, — испуганно проговорила Эмма, прикладывая пальцы к вискам. — У меня голова разболелась от вашего спора. Пойдем домой.
— Да, пойдем. Спасибо за компанию, — раскланялся Франтишек.
Александр и Ладислав вышли в палисадник, закурили.
